В ватаге Микифора Око нашлись и священники, а еще, по приказанию атамана, в ближайшей татарской деревне сыскали муллу, привезли с почетом – пусть отпоет своих, или как у них там положено. Потом, сразу после похорон, устроили пир – заодно и помянули усопших. Звали и муллу, да тот вежливо отказался и попросил доставить его обратно домой – откуда взяли. Проводить вызвался Егор – уж очень ему не хотелось заливать хмельными напитками кровь, хохотать, пьянствовать… дико! Вот и воспользовался удобным моментом, взял трофейный челнок, кликнул Федьку с Митрей, да почтительно позвал муллу:
– Лодка готова, уважаемый.
Можем плыть.
– Вас всего трое? – удивился священнослужитель. – Не боитесь?
– Полагаете, могут напасть? – вопросом на вопрос отозвался Вожников и тут же поинтересовался: – Откуда вы так хорошо знаете русский?
Мулла ответил уклончиво:
– Я много где был. И знаю не только русскую речь, но и арабскую, и латынь.
Поплыли – Федька с Митрей на веслах, Егор с татарином – на корме. Полдороги молчали, а потом Федька, щурясь, спросил:
– Можно и Митре в нашу ватагу?
Молодой атаман аж закашлялся: детей еще в шайке не хватало, ага! Ухмыльнулся:
– А батька-то твой, Митря, как? Так единственного сына и не увидит? О жене, матушке твоей покойной, не узнает, о сестрах? Так и будет один бедовать?
– Не! – мальчишка опустил весло и чуть было не расплакался.
– Батюшку я не брошу, вернусь! Как он, кузнецом буду.
– У-у-у, – протянул Федька. – А ведь просился в ватагу, меня с атаманом поговорить подбивал, сам-то боялся.
Ты ж у нас теперь атаман, Егорий! Ну, для всей нашей ватаги.
– Еще не выбрали, – молодой человек нахмурился, глядя, как расходятся от носа лодки волны.
– Так выберут, за тем дело не станет, – убежденно сказал подросток.
Потом ухмыльнулся и закатил Митре леща:
– Ну, ты гребешь, аль сиднем сидеть будешь?
– Да гребу, гребу же…
Расслабленно откинувшись на корму, Вожников смотрел на проплывавшие мимо пейзажи – луга с сочными голубыми травами и пасущимися стадами, засеянные золотой пшеницей поля, вишневые и яблоневые сады, березовые рощицы и дубравы.
Вот – одна за другой – показались и небольшие, с белыми саманными домиками деревни, с виду очень даже ухоженные.
– Красивая у вас земля, – Егор повернулся к ордынцу. – Поля, луга, рощи. И река эта… Кама, широкая.
– Кам-река – жизнь наша, – коротко отозвался мулла. – А нынче – смерть.
– Вы сами несли смерть, – возразил молодой человек. – И до сих пор несете.
