— Милая моя Олимпиада Львовна, — снисходительно улыбнулся доктор, и я в его взгляде читала чуть ли не зависть ко мне, непосвященной, — вы юны и несведущи, а хлебный цвет пьют, чтобы плод из чрева изгнать. Перестаралась девка ваша! Но вот где она корень взяла, когда хлеб пораженный гниет за половину зимы, а за продажу зараженного зерна каторга полагается, вот это ума не приложу. Так что, пришлете мне подводу?
Глава одиннадцатая
У меня нет ни гроша, чтобы заплатить за эту чертову подводу. Паршиво, что у Ларисы тоже, скорее всего, нет ни гроша.
И я придумывала, как оправдаться, чтобы доктор не развернулся и не убрался восвояси, припечатывая меня за скупость не самыми лестными словами.
— Барин, дозволите? — раздался хриплый голос, который я назвала бы прокуренным, но здесь я ни разу не учуяла ничего, похожего на табак. — Вы до ванек-то выйдите да ткните в любую телегу, на которой провианту не возят. По указу высочайшему на нужды докторов да полиции предоставить обязаны, да."
"Я по кожевенному запаху догадалась, кто это мог быть, недоумевала только — откуда простому мужику знать тонкости, о которых неизвестно доктору? Имя мужика вылетело из головы, доктор, учуяв вонь, поморщился — а я считала, что брезгливость медикам противопоказана, или гримаса была не в адрес кожевенного производства, а в адрес лапотника-мужика.
— Больно ты, брат, грамотный, — ухмыльнулся доктор, с неприязнью косясь уже на меня, и я подумала: знает он все насчет подвод и указа, не может не знать, но норовит получить копеечку малую то там, то сям.
— Есть такое дело, ну иди, от моего имени возьми подводу и не забудь еще кого прислать, тело перенести надобно.
Старый ты хрен, обозвала доктора я, а потом закатила глаза — плевать, что он заметит. Века идут, а люди не меняются.
— Я, барин, мужик, купцы меня слушать не станут, — спокойно возразил… Евграф, вот как его зовут. — А вы — барин, образованный, и говорить умеете, и шапку перед вами ломают. — Он вышел к нам, я постаралась не задерживать дыхание.
С непривычки тяжко, но по опыту утренней своей поездки я уже знала, что скоро вонь въестся мне в слизистые и чувствовать ее я перестану. — Я, барин, с телом сам управлюсь. А вы ступайте, я тут подсоблю.
Я напряглась, не зная, чего от этого Евграфа ожидать. Доктор, что-то бормоча себе под нос, все-таки вышел, Евграф стащил с лавки ту самую тряпку, которая ночью служила ему постелью, и принялся оборачивать тело.
