Константин взял платок. И медленно обернулся.
Рядом стоял Шевцов. Враз, кажется, постаревший лет на двадцать. С запавшими и покрасневшими глазами, с какой-то неаккуратной седой небритостью на лице. И вообще весь как-то неряшливо, неопрятно одетый.
— Мы с дачи прямо приехали, — Иван Валерьевич будто прочел его мысли. Одернул рубаху. — С теплицы меня сдернули.
И тут Костя словно проснулся. Сжал в руке платок.
— Мне ничего не говорят. Расскажите.
— Да что рассказывать-то… — Шевцов устало привалился к стене, ссутулился.
— Они же нелюди… Хуже зверей…
— Кто?!
— Наркоман Аньку пырнул. Я даже и не понял точно… — Иван Валерьевич зябко передёрнул плечами. — Как это получилось. Как это вообще могло случиться… с моей дочерью…
— Состояние какое сейчас? — мозг у Кости начал потихоньку включаться.
Шевцов тяжело вздохнул. Забрал у Кости платок, вытер лоб.
— Что говорят врачи?! — Константин повысил голос.
— Да что они говорят, — голос Ивана Валерьевича звучал тихо-тихо.
— Нету, говорят, почти никакой надежды. С такими повреждениями и такой кровопотерей, говорят, выживают один-два из ста. Вот что они говорят, эскулапы чертовы.
В груди Константина зародился страшный, нечеловеческий вой. Но наружу он почему-то не прорывался и бился внутри, резонируя, разрывая все нутро.
Да не может этого быть!!!
— Любаша моя в церкву помчалась, — вдруг неожиданно продолжил Шевцов. — Есть тут какая-то маленькая, прямо на территории больницы. То ли молиться, то ли свечку ставить за здравие.
Будто помочь это может, — Иван Валерьевич выпрямился, оторвал спину от стены. И тут же покачнулся, Костя неосознанно подхватил его под локоть, но Шевцов резко отстранился. — Да оставь. Держусь еще на ногах!
Как же им трудно. Ему-то едва выносимо. А они… это же ребенок. Которого ты любил всю жизнь, растил, а теперь вот… Вой, что бился внутри, прорвался наружу каким-то загнанным хрипом, перешедшим в кашель.
Шевцов взял Костю за рукав и повернул к окну.
— Смотри, видишь? — указал на неприметное серое одноэтажное здание чуть в отдалении. — Знаешь, что там?
— Нет.
— Это морг. Вот я стоял тоже у окна, выше этажом, и думал — еще не там. Еще не там. Я же увижу, когда ее туда… повезут… — теперь закашлялся уже Шевцов, зло вытер и без того красные глаза. — А вон там, видишь! — махнул рукой в другую сторону, где виднелся небольшой купол с крестом. — Любаша моя там. Думает, что поможет. Верит.
