Макс! Максимилиан! Не молчи! Говори, что сказала Раиса Андреевна? Что у тебя случилось?
Малыш моргнул. Потом еще раз. Шмыгнул носом.
— А… это… не… у… меня… случилось… — он говорил словно сквозь вату, будто с видимым усилием проталкивая каждое слово через горло.
— А у кого?
Макс смотрел на него молча. И Костя вдруг понял, чем были полны глаза друга. Сочувствием. Жалостью.
Что за нах…
Логическая цепочка пронеслась в голове молниеносно. Раиса Андреевна, жалость в глазах Макса…
— Аня? — тоже тихо.
Макс кивнул.
— Что с ней? — уже громче.
Макс все еще молчал.
— Говори!
Теперь Малыш положил руку ему на плечо.
— Кость…
Вместо пожара в груди вдруг поселилась ледяная пустота. Но Константин не хотел в нее верить.
— ГОВОРИ БЫСТРО! — голос сорвался-таки на крик.
Макс тяжело сглотнул. И, осознав, что своим молчанием только делает другу хуже, выпалил на одном дыхании.
— Аня в очень тяжелом состоянии в реанимации. Проникающее ножевое ранение в живот.
Глава 10. Грузчики в порту
Наш Костя кажется влюбился
Кричали грузчики в порту"
"Он смутно помнил, как прошли следующие несколько часов.
Как ехал в больницу — не помнил вообще, категорически, не отложилось в памяти, какой-то психологический телепорт. Очень невнятные воспоминания, как пытался что-то узнать, скандалил с медицинским персоналом, пытался прорваться в отделение, кричал. Кажется, его пинками спускали с лестницы. В голове более-менее четко отложился только один вопрос. Наверное, заданный врачом из реанимации: «Вы девушке кто? Мы даем информацию только близким родственникам».
И в самом деле, кто он девушке? КТО?!
Опомнился Костя на лестничной площадке между этажами. Какой это этаж, какой корпус, какая больница — приставь ему нож к горлу, не ответил бы сейчас. Константин стоял, уткнувшись лбом в угол. Отгородившись от всего мира. Он не знал, не понимал, что ему делать в этом мире, если…
Он ничего не знает. Никто ему ничего не говорит. Ужасная давящая неизвестность там, за его спиной. Костя стоял так долго, разглядывая выкрашенные бежевой водоэмульсионной краской обои.
Оборачиваться было страшно. Пока его мир состоит из двух смыкающихся углом стен — в нем нет места тому, жуткому, о чем даже думать было невыносимо, но возможность чего остро чувствовалось. В какой-то момент Костю начала бить дрожь. Он сильнее вжался лбом в стену. И в этот момент перед глазами возник клетчатый носовой платок. Держала его мужская рука, а хриплый голос откуда-то сзади произнес:
— На, вытрись.
