Пять тестов. Пять! И ребенок абсолютно точно от Демьяна, ведь больше-то и не от кого. Я беременна от человека, которого убила.
Я убийца.
Я просто чертова убийца. Почему-то думала, что легче станет, когда Демьяна не станет. Что освобожусь, стану сильнее, отомстив. Но нет, не стала я сильнее.
Совесть давит, снедает. В спину стреляла, вымещая обиду и ярость. Доказать хотела, что смогу, и… и уверена была, что промахнусь. Или что Демьян обернется, увернется. Что пуля волшебным образом не вылетит.
Я хотела выстрелить, но в глубине души я понимаю – не хотела ни убивать, ни ранить.
Наказать хотела, отомстить, вот и все.
— Теперь-то что, – прошелестела я, и отошла от сестры, которая как всегда в последнее время безмолвна. — Ничего уже не изменить.
Папа любил повторять, что не стоит ни о чем жалеть. О мести виновному, о смерти невиновного – ни о чем. Что сделано, то сделано, и жалеют о том, что нельзя исправить, только слабаки.
Я слабая, но как же я хочу стать сильной! И как же я хочу повернуть время вспять.
Не только потому, что стала убийцей, а потому что это Демьян. Мне тяжело без него, мне попросту невыносимо ходить, дышать, жить.
Он ведь мертв.
И чувств моих не меняет то, что будущего у нас бы не было. Я такого будущего не хотела – безмолвной тенью быть, запертой в клетке.
— Алина Руслановна, – меня поймала медсестра – Аня, которой я приплачиваю, чтобы более тщательно за Ларой ухаживала, — знаю, вам предлагали психолога, но…
— Но я отказалась, – перебила я, договорив.
— Простите, что лезу, – Аня опустила глаза.
— Мы привыкли видеть людскую боль, и мало кто готов к терапии. Понимаю, хоть и не одобряю. И мой вам совет – сходите в церковь. Даже если в Бога не верите – сходите, воспримите как ритуал.
Бог вернет мне семью? Вернет Демьяна?
Сомневаюсь.
— Чудеса случаются, но редко, тут спорить не стану, – Аня верно считала мое выражение лица. — Вряд ли вы что-то вымолите, но на душе станет легче. Сходите.
Я рассеянно кивнула, и спустилась по лестнице.
В салон ехать, или куда? Все так бесцельно, бестолково.
Безжизненно. Я как была тенью, так тенью и осталась, и все мое окружение – погибший Демьян, и Лариса, застрявшая между жизнью и смертью.
Хотя нет, еще есть звонки. Эти мужчины не представляются, но я узнаю некоторые голоса, хотя имен не помню – эти люди из отцовского окружения, они у нас бывали. И они интересуются, нужна ли мне помощь.
Недобро интересуются, ведь это не помощь. Это покровительство. А мне оно не нужно.
