Демьян, не церемонясь, намотал мои волосы на ладонь, и вбивается в мой рот, а я пьяна этим.
И плевать на то, что колени побаливают, губы растянуты, я, к своему ужасу, наслаждаюсь этим моментом – острым, пряным и пьяным. Ласкаю эрегированный член, стараюсь вобрать его глубже, чтобы сделать приятнее.
Внизу живота пожар, я сжала бедра, чтобы хоть немного унять пульсацию неудовлетворенности, и стала активнее ласкать член.
— Так ты «не хочешь»? – хрипло рассмеялся Демьян, и заставил меня подняться.
Отпустил мои волосы, и прикоснулся пальцем к моим губам.
Взгляд темный, в нем жажда, я знаю, что Демьян видит – припухшие, влажные губы с размазанной помадой.
— Ну же, попроси, – шепнул он.
Я… не могу. Знаю, что он хочет, чтобы я попросила себя трахнуть, но я не могу. Словами. Переступить через себя, я ведь все помню.
Но еще я знаю, что в моих глазах то же сумасшествие и расплавленная похоть.
— Гордая, – Демьян развернул меня за плечи, и я снова оказалась распластана грудью по стене шкафа.
Почувствовала ощутимый шлепок по ягодицам, и тихо застонала. Прогнулась в талии. Тело своей жизнью живет. Не хочу ни о чем думать, хочу его огонь распробовать, и в нем сгореть, пусть и на одну ночь. Забыться.
Слышен шум, голоса, а еще скрип двери. Совсем рядом.
В кабинет кто-то вошел. Кажется, их двое.
Я дернулась, но Демьян зажал мне рот ладонью, и шепнул на ухо:
— Веди себя тихо. Будь послушной, Алина. Тебе понравится."
"Он зажал меня между своим телом и твердой стеной гардеробной, мужская ладонь прошлась по животу, и скользнула под тонкую ткань трусиков.
— Блядский цирк, – услышала я мужской голос в нескольких шагах от нас. — Коваль вырастил себе «достойную» замену.
— Видно, что девка – шлюха, – рассмеялся второй, смутно знакомый голос. — Ей бы сидеть тихо, и свою шкуру беречь, а не вести себя, как шкура.
— Шкура?
— Коваль был дерьмом, и подох также…
— Все там будем. Хэппи эндов у нас не бывает. Но устраивать коронацию сразу после похорон отца – это гребаный стыд, – засмеялся мужик, и я снова дернулась.
Но Демьян крепче прижал ладонь к моим губам, и я зажмурилась – всего этого слишком много для меня!
Пальцем он раздвинул губки, и скользнул внутрь. Сердце его забилось быстрее, отдавая мне в спину, дыхание ускорилось. В ягодицы упирается по-прежнему твердый член… Боже, он же не станет сейчас? Я… я дико этого хочу, и боюсь.
— Меня больше интересует, какого хрена Демьян смотрит на это представление.
