Медленно встал с рюмкой в руке штабс-капитан Максимов, более ничего не произнесший. Его примеру спустя несколько мгновений последовали еще двое.
Через минуту вдоль по обе стороны длинного стола стояли уже десять офицеров.
– Благодарю вас, господа, – признательно сказал Шергин.
Борзовский с побледневшим видом озирал убранство стола. Слева к нему наклонился офицер штаба и что-то тихо пробормотал, но подполковник лишь раздраженно отмахнулся.
Шергин оглядел напрягшиеся лица и спины сидящих, выпил до дна и, с кривой усмешкой глядя на Велепольского, провозгласил слова популярной в белых армиях песни:
– Смело мы в бой пойдем за Русь Святую!.
. Как же вы, господин адъютант, собираетесь воевать за Русь Святую, презирая царей ее, Богом поставленных? – не дожидаясь ответа, он повернулся к Максимову и остальным стоявшим. – Не обессудьте, господа, что-то голова разболелась.
Шергин направился к выходу и, покидая помещение, услышал чей-то не слишком приглушенный голос:
– На редкость неприятный человек. Истинный Франкенштейн.
Выйдя на улицу, он остановился на крыльце, вдохнул холодный воздух, в котором были перемешаны капли моросящего дождя и запах дыма.
Снова заскрипела дверь, рядом встал Максимов. Чиркнув спичкой, он закурил.
– Простите, Петр Николаевич, но вы не правы. – Он помолчал, затягиваясь. – Вам не следовало уходить… Поймите же… – Штабс-капитан заметно волновался. – Поймите, не они, а мы, мы составляем костяк белого движения. Да, мы в меньшинстве, но без нас им… таким, как этот напыщенный хам Велепольский…
Шергин положил руку ему на плечо.
– Я понимаю, Алексей… Алексей Васильевич. Наверное, мне в самом деле не следовало уходить… Но… но я ушел. Простите меня, я действительно скверно себя чувствую.
Он вернулся в номер крошечной гостиницы, имеющей большое сходство с постоялым двором, упал в сапогах на постель, закрыл глаза. Вспомнил стремительно опустевший взгляд подполковника Борзовского, беспризорно пущенный гулять по накрытому столу, презрительную ухмылку Велепольского.
Громко сказал:
– Болваны.
Дверь комнаты распахнулась. На пороге объявился денщик Васька, дурковатый, но преданный и непьющий.
– Ась? Звали, вашбродь?
– Сколько раз тебе говорил: «вашбродь» давно отменили. – Шергин открыл глаза и продолжал саркастически: – Завоевания «бескровной». Вот за что они воюют, болваны. Четыре пятых офицерского состава… Хоть с чертом, зато против красных. Знаешь, куда это заведет их?
Васька испуганно замотал головой, крестясь.
– Не.
