Приватизировали всё, что попадало под руку: доярки – колхозных коров, ткачихи тащили домой рулоны ткани, сантехники делили на складе завалявшиеся унитазы, а директора крупных предприятий успевали переписать на своё имя действующие цеха и многомиллионные активы в банках. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Саяновы убедились в этом одними из первых, когда в учёного-геолога Ивана Владимировича стреляли из-за угла. К счастью, пуля просвистела мимо цели, наповал сразив соседского петуха.
– Меня не запугаешь, – с побелевшим лицом сказал отец плачущей от ужаса бабушке, но с того времени стал ходить с пистолетом, положенным начальнику геологической партии, а дедушка с бабушкой спешно увезли Аню в Ленинград.
Приехали они уже в Санкт-Петербург. За время, проведённое в поезде, город успел сменить имя.
– Папа не позволил бандитам стать владельцами североульского месторождения, – объяснил Ане дедушка Воля необъявленную войну.
Иван Владимирович Саянов вернулся в Петербург почти сразу вслед за родителями и дочерью: геологическая партия была распущена, работы не стало, а деньги обесценились.
В отличие от многих Аниных одноклассников их семье повезло – у них была машина – новенькая «Волга». Зарабатывая на жизнь, папа днём развозил пассажиров, это называлось «бомбил», а вечерами продолжал работать над своими записями и систематизировать коллекцию минералов.
Чтобы купить продукты, бабушка вставала в пять утра и шла дежурить к дверям гастронома. В девять часов, когда двери открывались, первым покупателям могло посчастливиться приобрести пачку пельменей или десяток яиц.
Яйца продавались свободно. На всё остальное горожанам выдавали талоны. Аня и сейчас хранит голубенький листок, расчерченный на квадраты, в которых указано: «мыло хоз. 1 кусок».
В очереди у магазина десятилетняя Аня впервые увидела, как люди теряют человеческий облик. Выясняя, кто пришёл раньше, хозяйки дрались сумками и выталкивали друг друга из нетерпеливой толпы, недобро встречавшей глазами каждого вновь пришедшего.
– Конечно, людям трудно, страна кипит.
Не все умеют смиряться и терпеть, – сказала однажды бабушка Лена, – но позже ты, Анечка, поймёшь, что жить в эпоху перемен очень интересно. Подумай, может тебе стоит вести дневник? Я жалею, что твоя прабабушка Аня не записала историю своей жизни. Она необычайно интересна. Как-нибудь я тебе её расскажу.
«Глупая! Глупая и беспечная!» – жалела впоследствии Аня. Они с бабулей так и не выбрали время вспомнить минувший век. А теперь и спросить некого.
