Хотя мама рассказывала, что этот инструмент подарила прабабушке Ане старушка-соседка, Костя уверен, что соседка наверняка была не простая, а волшебная. Иначе откуда она взяла такую красивую вещь с серебряными подсвечниками, в которые Костя лично вставил красные свечки, предварительно почирикав ими по подоконнику. Красный воск оставил на белом пластике розовые разводы, и Косте потом пришлось тайком стирать их своей варежкой, чтобы мама не заругалась.
Играть на пианино мама любила и часто предлагала:
– Давай послушаем музыку перед сном.
И они вдвоём решали, какое у них сегодня настроение. Если настроение было весёлое, то мама исполняла марш или польку, а если грустное, то вальс или пьесу.
Костя тоже уже мог сыграть одним пальцем чижика-пыжика и знал, что такое гамма.
Но вообще, он не собирался становиться музыкантом. Куда лучше работать аквалангистом в океанариуме. Когда они с мамой ходили посмотреть на рыб и морских звёзд, то больше всего ему понравился именно аквалангист, который плавал среди морских обитателей и чистил щёткой толстое стекло.
Ещё стоит подумать над профессией шофёра и доктора. Но это уже потом, после школы.
А пока мама с дедушкой сказали, что его работа – ходить в детский сад и хорошо кушать, а то не вырастешь.
* * *Крупногабаритная трёхкомнатная квартира, где жила Аня с сыном, досталась ей от дедушки с бабушкой. Саяновы переехали сюда в конце восьмидесятых, выбравшись из одной комнаты в коммуналке на 10-й Красноармейской улице.
– Конечно, мы радовались отдельной квартире, – рассказывала Ане бабушка Лена, – но я видела, что деду Воле жалко оставлять гнездо, в котором он родился.
Хотя, тех соседей, что жили там до войны, не осталось в живых – все жильцы погибли в блокаду.
– Все-все? – с ужасом интересовалась Аня, представляя большую квартиру, наполненную покойниками. Она всей душой желала услышать, что бабушка ошиблась и сейчас улыбнётся и скажет: «Я перепутала. Конечно, все живы».
Но бабушка скорбно молчала, и Аня понимала, что выспрашивать подробности не стоит.
Дедушка тоже избегал говорить о войне и, вспоминая детство, ронял слова скупо, словно нехотя:"
"– Когда мы после войны вернулись в Ленинград из Змеевки, в нашей комнате стояло вот это пианино. А других вещей не было. Соседи сожгли их вместо дров. Домоуправ сказал отцу, что самой первой умерла соседка Сурепкина и долго лежала во дворе, завёрнутая в простыню.
Хоронить её никто не хотел. А все остальные соседи дожили до весны и погибли в апреле-мае.
