– А мне в ванную надо, – заявила вдруг юркая старушка Зорькина, всю жизнь проработавшая мотальщицей на ткацкой фабрике и поэтому получающая усиленное довольствие как старая большевичка. Она подскочила к двери ванной, где заперлась Софа, и принялась дубасить по ней кулаком, время от времени выкрикивая: – Гражданка Огольцова, немедленно освободи места общественного пользования!
– Тише, тётя Таня, – завопила Зорькиной Пугачёва, – ты разбудишь моего Фридриха, я его с трудом укачала.
Но она спохватилась поздно, малец названный в честь Фридриха Энгельса, закатился в плаче.
Зорькина продолжала стучать в дверь ванной, а по квартире расползался запах горелой каши.
– Так у вас всегда так шумно? – спросила Аня, не зная куда ей поставить ногу, настолько захламлённой выглядела комната Константина.
– Всегда, – охотно отозвался он и пояснил: – Что ты хочешь – коммуналка!
Хотя за время ленинградской жизни Аня уже поняла, что такое коммунальная квартира, но бывать в ней ещё не доводилось.
– У нас здесь десять комнат, – продолжил объяснения Костя, бросая пиджак на спинку стула, заваленного книгами, – почти в каждой комнате по семье. Вот и считай. И в нашей комнате теперь тоже семья будет.
Последние слова дались её суженому с явным трудом. Аня обратила внимание, что он избегает смотреть на неё и не знает, как с ней общаться. Постепенно приходя в себя, Аня исподволь осмотрела комнату, в которой ей предстояло жить бок о бок с совершенно чужим человеком, которому она, судя по всему, была малосимпатична.
Квадратная комнатка с одним окном по размеру не уступала кабинету Алексея Ильича в домике на порогах: три шага в ширину и три шага в длину. У стены высокий тёмный шкаф с зеркалом посредине, напротив него небольшой продавленный диванчик с подушкой. У окна чуть наискосок поставлено высокое кресло со странной спинкой.
«Стоит так, чтоб было удобно класть ноги на подоконник», – догадалась Аня, глядя на раскрытый на сиденье журнал на английском языке.
Она машинально перевела название «Мосты и туннели».
Обеденного стола в комнате не было. Его заменял круглый столик на одной ножке, посреди которого грустно стояла одна чашка с розовым цветочком и две пустые тарелки.
На правой стене висел большой фотографический портрет молодой женщины, очень похожей на Константина.
Уловив её взгляд, муж напрягся, но, не вдаваясь в подробности, пояснил:
– Моя мама. Она умерла четыре года назад.
