Подъезду на Десятой Красноармейской улице было далеко до парадного входа в Пролетарском переулке, поскольку признаков камина здесь не обнаруживалось, а пологая лестница не отличалась чистотой и изысканностью. С силой таща Аню за собой, как пароход тащит баржу с пробоиной в днище, Константин поднялся на второй этаж и отомкнул ключом дверь, усеянную многочисленными табличками, поясняющими: «Поповым – 1 звонок», «Сурепкиным – 2 звонка».
Среди разномастных надписей Аня успела прочесть «Саянов – 3 звонка».
Дальше она не разобрала, потому что будущий муж провёл её в полутёмный коридор, плотно заставленный вещами. Она с ходу натолкнулась лбом на цинковое корыто, висящее на стене, охнула и расплакалась. Тоскливо и безнадёжно. Сквозь слёзы Аня услышала, как Константин тяжело вздохнул, и угадала, что он поморщился, но смолчал.
Как ни пыталась Аня тихо всхлипывать и ступать на цыпочках, их услышали, потому что дверь соседней комнаты приоткрылась и оттуда высунулась остренькая женская мордочка с маленькими глазками, маленьким носиком и тонким, ярко накрашенным ротиком.
– Костя, это вы? – с придыханием пропела соседка, но увидев Аню, словно поперхнулась и, переведя дыхание, игриво поинтересовалась: – Откройте нам тайну, кем гражданочка вам доводится?
– Женой.
– Женой?
Дверь с треском захлопнулась, и Аня поняла, что ответ Константина поверг соседку в состояние столбняка.
Комната Саянова располагалась третьей по счёту. Он пошарил рукой на высоком буфете, притулившемся около двери, достал ключ и быстрым жестом распахнул дверь:
– Входи.
Теперь ты здесь хозяйка.
Робко, боясь поднять глаза, Аня вошла вслед за Константином, прижала руку к заходящемуся в тревоге сердцу, осмотрелась и ахнула.
* * *Услышав от Аглаи Сурепкиной, что Константин Саянов привёл в их дом жену, жильцы коммунальной квартиры номер три напряглись в томительном ожидании. Новость звучала настолько потрясающе, что, когда Аглая, явившись в кухню якобы попить воды, выпалила последние квартирные сплетни, вдова аптекаря, Калерия Фёдоровна, уронила в борщ своё пенсне, а молодая мать, комсомолка Пугачёва, в растерянности принялась перестирывать только что снятую с верёвки посреди кухни свежепросохшую пелёнку.
– Аглая, расскажи, какова жена у Кости? Красивая? Видная из себя?
Вопросы сыпались на Сурепкину от каждого кухонного столика, около которого стояло по хозяйке.
Всего столиков было десять.
