Хозяин на мгновение задумался, нащупывая взглядом глаза девушки на портрете, словно ища поддержки близкого человека.
– Её звали Анна, Аннушка. Как тебя. Я никогда не пустил бы в дом постороннюю девчонку, если бы не возможность каждый день наслаждаться звучанием дорогого имени.
Упоминание о любимой придало Алексею Ильичу мужества и, не отводя взор от картины, он медленно стал рассказывать о своей жизни. Правдиво и безжалостно. Если бы Аня прежде знала эту историю, то, наверное, под страхом смерти не осмелилась бы переступить через порог дома, где властвовал бывший преступник, многократно проклятый своими жертвами.
Но сейчас она видела перед собой не безжалостного и циничного разбойника, грабившего и убивавшего, а несчастного человека с дрожащими щеками и одной рукой, жалко комкавшей лист бумаги.
– Я понял, что безумно люблю Анну, лишь тогда, когда мне присудили двадцать лет каторжных работ, – рассёк воздух голос Алексея Ильича, и Аня услышала, как сквозь его отчаяние неожиданно пробилась спрятанная нежность.
– В Нерчинские рудники до меня дошли слухи, что она вышла замуж за моего соперника и стала баронессой фон Гук. Я сходил с ума! По двадцать раз на дню я мечтал отбыть каторгу и с наслаждением свернуть барону шею, а потом любоваться, как Анна плачет у моих ног, обнимая остывающее тело мужа.
«Тогда я буду твёрд и жесток, – мечтал я, представляя эту картину, – я напомню Анне, как, вместо борьбы за права угнетённых, она выбрала пошлую жизнь жены и матери, в то время как я желал сделать её своей боевой подругой, товарищем по партии.
Мало того, я предлагал вместе поехать в партийную школу в Лонжюмо, к самому Ленину!»
В этом месте рассказа Алексей Ильич остановился и пристально посмотрел на Аню, словно прикидывая в уме, как бы она поступила? Какой путь выбрала?
– Ты молодая девушка, – продолжил он, – тебе не представить, что может испытывать молодой человек, который уже почти держал в руках своё счастье.
Ведь поначалу Анна выбрала не Гука, а меня! Ты понимаешь? Меня! И если бы тогда я постарался понять её душу… Сделал хоть один шаг навстречу… Один шаг… Но, захваченный революционными идеями, я его не сделал. Снедаемый чувством мести и ревности, я жил как в аду и думал, что хуже быть уже не может. Но я ошибался. Для того чтобы ты лучше меня поняла, я должен объяснить тебе, как мы жили на каторге.
