Вспомнив, что счастливая невеста прочит Нгуги в председатели колхоза, Аня расхохоталась, но тут же сникла оборвав смех:
– Ну и хитрец ты, Нгуги. Так и быть, уговорил, сегодня не буду тревожить Алексея Ильича, а завтра… – она тяжело вздохнула, представив завтрашний непростой разговор.
* * *Сосредоточенно нахмурив лоб, Аня вязала хозяину шерстяной носок, хотя назвать вязанием её работу язык не поворачивался. Пятая спица всё время выскальзывала из пальцев, петли спускались и путались. Выводить пятку Аня начинала третий раз подряд, но снова не справилась, отшвырнула рукоделие в корзинку и, закрыв глаза, безутешно заплакала, как по покойнику.
Хорошо, что никто не видит её в своём углу.
В большой избе Алексея Ильича было всего два уютных уголка: один на веранде около круглого стола, покрытого вышитой Аней скатертью, а второй за печкой на лавке, на которой она спала все годы жизни в этом доме. За печкой Аня чувствовала себя увереннее, спокойнее, помня о том дне, когда впервые осталась ночевать на новом месте.
И хотя лавка спокойно просматривалась со всех сторон горницы, она казалась Ане укромным убежищем от всех бед.
«Последним убежищем», – подумала она и нежно погладила лавку, как приласкала бы любимую кошку. После беседы с Алексеем Ильичом душа, словно ветхая ткань, рвалась на малые лоскутки, вытягивая из сердца длинные нити тяжёлого разговора.
И женитьба Нгуги оказалась совсем не причём. Услышав от Ани о предстоящей свадьбе, Алексей Ильич даже обрадовался, с облегчением постучав по столу костяшками пальцев правой руки, как делал всегда, когда она хорошо справлялась с уроками.
– Одной заботой меньше!
Увидев по Аниному лицу, что она озадачена, хозяин потёр лоб и скрипуче сказал:
– Анна, я должен с тобой серьёзно поговорить. Я давно хотел сделать это, но всё откладывал.
А сейчас тянуть больше нельзя, за мной могут прийти с минуты на минуту. – Он потянулся рукой к пухлому конверту, полученному накануне из Москвы.
На письме стоял синий расплывчатый штамп «ЦК ВКП(б)», и Аня знала, что письмо получено от самого товарища Сталина.
Тон хозяина не предвещал ничего хорошего, а лицо внезапно скорчилось в мучительной гримасе, напоминающей отвратительную маску африканского божка, которого Нгуги вырезал из соснового полена и пристроил в сенях, не рискуя заносить в избу.
– С чего бы мне начать?
На мгновение Ане показалось, что Алексей Ильич сейчас упадёт, настолько слабо прозвучал его голос.
