Аня постоянно замечала сочувственные взгляды няни и понимающие Мариши, от них ей становилось ещё труднее делать независимый и бодрый вид.
Ах, если бы можно было затвориться в светёлке и переплакать, перегоревать свою боль и стыд!
Но вместо этого приходилось тщательно одеваться и идти в город.
После событий на площади, где бы она ни появилась, Аня постоянно чувствовала внимание посторонних. При виде её бабы начинали шептаться, а мужики уважительно ломали шапки. Она вежливо откланивалась в ответ, мечтая только об одном – скорее затеряться в густонаселённом Петербурге.
Несколько раз издали ей попадался на глаза Александр Карлович, и его появление вызывало в её душе нестерпимую боль утраты.
Наконец, истомлённая душевной болью, Аня по трезвом размышлении решила ускорить процесс продажи мануфактуры и взяла у стряпчего документы, собираясь лично передать дела новому хозяину."
"Ехать до Дроновки предстояло двенадцать вёрст. В другое время она поостереглась бы, но теперь рассудила, что денег с собой не везёт, а о грабежах на дорогах уже с месяц ничего не было слышно.
К тому же, в ту сторону удачно собирался с обозом шубный мастер Митрофан со смешным прозвищем Зяблик. Если поехать с ним, то будет спокойно и безопасно, и, даст Бог, уже через пару недель Иван Егорович сможет показаться столичным врачам.
* * *Шубника Митрофана Аня знала по Ельску и именовала его не иначе, как дядя Зяблик, зная, что прозвище своё Митрофан очень уважает. Он и впрямь походил на эту маленькую юркую птичку: такой же подвижный, остроносый, с небольшими круглыми глазками, всегда поблёскивающими задорно и весело.
Горожане любили его за доброту и его беззлобие. Все жёнки в околотке знали – ежели надобна подмога – беги к Зяблику, он никогда не откажет.
Когда семья Весниных жила в Никольском конце, дядька Митрофан сшил батюшке знатный овчинный тулупчик, а матушке справил зимний салоп из синего сукна на лисьем меху. Матушка его с осени до весны с плеч не снимала.
«А ведь первое время стеснялась в нём ходить, – вспомнила Аня, – отговаривалась, что не по чину наряд, богат больно. Местные бабы завидовать будут, а соседская зависть жжёт хуже крапивы». Правда, вскорости не устояла перед искушением покрасоваться и сдалась на уговоры мужа с дочкой, да и соседки, зная скромность молодой купчихи, обновку одобрили.
– Чисто боярыня, – глядя на матушку, разодетую в салоп, любила приговаривать Анисья.
