Я иду к БМВ, обняв себя за плечи. Кашемировый свитер не спасает: тело колотит озноб. Перед тем как опуститься в салон, я не выдерживаю — оборачиваюсь. Матвей помогает Вере садиться в такси, придерживая дверь. Может быть, они живут вместе. Почему нет? В их возрасте это нормально.
Словно почувствовав мой взгляд, Матвей тоже оборачивается. Я не собираюсь прятать глаза. Не сейчас. Перед лицом финального расставания любая фальшь ощущается лишней.
«Пока», — выговариваю беззвучно и делаю самое сложное: улыбаюсь ему глазами, вкладывая в них всю свою искренность.
Пусть у тебя всё будет хорошо.
Ответа не получаю, потому что Леонид, бессменный водитель Голдобина, закрывает за мной дверь. Я прикладываю ладонь к груди, пытаясь притушить мучительное клокотание, и снова улыбаюсь — теперь только ртом — едва рядом опускается Сергей Витальевич.
— На Зубовский, Лёня, — негромко распоряжается он и приподнимает брови: — Ты же не переехала?
— Нет. — Я откашливаюсь, потому что в горле встал ком. Такси Матвея и Веры в эту секунду трогается с места.
— Нет, я всё там же.
* * *— Катерина сейчас в Испании с внуком нянчится, — рассказывает Сергей Витальевич, пока мы делаем второй неспешный круг вдоль моего дома. Гуляем, как он и обещал. — У зятя сборы, и Настя, чтобы в четырёх стенах не чахнуть, решила махнуть к морю. У нас же там дача, если помнишь. У Саши ещё аллергия началась, вот и решили иммунитет поднять.
— Взрослая совсем стала дочка, да? Я помню, как она школу заканчивала.
— Не говори.
Время так быстро летит. И чем старше становишься, тем быстрее.
Повисает молчание. Но оно не тягостное, а живое, правильное. Оно нужно для того, чтобы прочувствовать сказанное.
— Сергей Витальевич. — Дождавшись, когда Голдобин на меня посмотрит, я озвучиваю то, что давно хотела: — Знаю, что тогда своим уходом я сделала вам больно, и хотела сказать…
Голдобин морщится и поднимает руку, призывая меня остановиться.
— Лишнее, Стелла. Я с годами тоже многое пересмотрел. Иначе не ходили бы мы тут с тобой.
— Я помню ваши принципы и ваше отношение…
— Я ведь тоже бываю не прав. Людей нельзя держать на привязи. Не вещи же. Сам недавно понял — когда дочь замуж выдал и в Детройт отправил. Тяжело было очень. Ну ты меня знаешь же. Предпочитаю, чтобы свои были рядом, а тут такое… Видишь, как бывает. Умный-умный, а только в пятьдесят семь осенило, что любовь — это в том числе умение отпускать.
Проглотив очередной ком в горле, я киваю.
— Да. Я знаю.
