Два года прошло. Не так много для меня, но для двадцатитрёхлетнего парня — это целая жизнь.
* * *Выступление Гумбольдта не разочаровывает. Для гениального спикера, коим он является, недостаточно обладать крепко набитым багажом опыта и знаний. Помимо прочего, необходима природная харизма. Нужно уметь разговаривать со слушателем так, чтобы за два часа одностороннего диалога каждый присутствующий успел немного влюбиться. Так случилось и со мной. В какой-то момент удалось абстрагироваться от неровного биения сердца и подкожных вибраций и раствориться в потоке слов от бесспорного гения двадцать первого века.
— Милохину придётся постараться, чтобы это переплюнуть, — замечает догнавший меня Валера Осокин. — Гумбольдт хорош, старый чёрт. Ты была на его выступлении в Копенгагене в позапрошлом году?
Я отрицательно мотаю головой.
— Не получилось. Смотрела в записи.
— Запись не то. Заметила, как шибёт его энергетика? Почище коньяка.
Успеваю пробормотать «ага», пока речь стремительно мне отказывает.
Движущаяся масса людей с каждой секундой сереет, будто бы для того чтобы выделить одну-единственную фигуру в синем, застывшую в дверях прохода.
«Привет», — беззвучно шевелю я ртом, встретившись с Матвеем глазами.
На ощупь нахожу плечо Валеры и выдавливаю: «Я сейчас, ладно? Позже увидимся».
Каких-то десять-двенадцать шагов, чтобы оказаться на знакомом расстоянии. Вспомнить сходства и уловить изменения, вздрогнуть, собраться.
— Привет, Стелла, — Матвей улыбается одними губами, пока карий взгляд точечно помечает моё лицо.
— Мы с тобой сидели в одном зале.
— Я тебя увидела ещё в вестибюле с Голдобиным. Вы разговаривали, поэтому я не стала подходить.
— Ясно. Прекрасно выглядишь.
Теперь улыбаюсь я. Такой же галантный, как и прежде.
— Спасибо. И ты тоже.
Повисает пауза. У меня в голове нет ни единой мысли, как её заполнить. Шёпот прошлого размножается, мешает. Сквозь запах модного парфюма мне все ещё чудится другой: чистой кожи, никотина и кондиционера для белья.
— Я собиралась выйти покурить.
Рука сама ныряет в сумку и выуживает оттуда пачку, чтобы показать её Матвею. Уходить не хочется, но я просто, чёрт возьми, не знаю, что ещё сказать. Он всегда говорил больше, чем я, заполняя любые паузы. Но сейчас тоже молчит.
— Ну, я пойду. — Качнувшись в сторону выхода, делаю первый шаг.
— Я тоже перекурю с тобой, — неожиданно произносит он, опуская руку в карман.
Сердце делает странный кульбит, перемещаясь к горлу.
