Моя улыбка исчезает, и прекрасный образ нас троих становится серым и ужасным. Я стою перед их могилами.
— Сначала нужно забрать Уинн и уехать в безопасное место. Я разберусь с Кросби, а когда он уйдет… найду вас обоих.
Лэнстон отступает назад и смотрит мне в глаза. Он напуган. Блять, мне тоже страшно.
— Ладно. Но мы должны ей все рассказать. Я не могу больше оставлять ее в неведении.
Я киваю и хватаюсь за грудь.
Правду было бы намного легче сказать, если бы она не была такой болезненной
.
XXXIV
Уинн"
"Я сплю в больничной палате Лэнстона в ту ночь, когда Лиам открылся мне.
Он рассказал мне все.
Это… больно.
Мы втроем плачем, как травмированные дети, но когда берем себя в руки, планируем, как будем выживать.
Через два дня Лэнстона выписывают.
Когда возвращаемся в «Харлоу», все уже не так, как раньше.
Сейчас стены выглядят иначе. Осознание того, что десять лет назад здесь был такой аморальный человек, как Кросби, оставляет горький привкус во рту. Пропавшие люди… Интересно, что он с ними сделал.
И где они сейчас. Лиам, кажется, уверен, что Кросби что-то с ними сделал.
Лиам настаивает, чтобы я осталась в комнате Лэнстона. Он держит меня так далеко от себя, как только может; хотя я понимаю, почему, это причиняет мне такую глубокую боль.
Лэнстон крепко прижимает меня к груди, успокаивающе гладит рукой по голове. Он пытается успокоить меня.
— Все будет хорошо.
Я качаю головой. Уже далеко за полночь, но мой разум не успокаивается. Он наполнен страхом, ужасом и тревогой за Лиама.
Он один против дьявола, и я ненавижу это.
Когда-то мне казалось, что я знаю, как выглядит сломленный человек. Я думала, что знаю, что у них в глазах.
Я ошибалась.
Я не вижу Лиама целое утро. Лэнстон даже пропускает несколько сессий и едет в Бейкерсвилль, чтобы посмотреть, удастся ли его найти. Мы находим его только на послеобеденной музыкальной сессии.
Сломанный человек похож на мертвый цветок.
Я думаю, что умру, сидя так тихо, как только могу, и глядя на Лиама. Он сидит за фортепиано, выгнув спину, склонившись над клавишами, пустым взглядом уставившись в них.
Обе его руки перевязаны, кровь просачивается из ткани над костяшками пальцев и окрашивает большую их часть в красный цвет.
— Я не могу сегодня играть, — говорит он дрожащим голосом, что мне хочется подойти к нему и забрать его далеко-далеко от всего.
Джерико сужает глаза, глядя на Лиама.
— Я хочу, чтобы ты посидел еще несколько минут и подумал о том, что ты сделал с собой, Лиам.
