Машина Савелия стоит под окном еще около часа. Мне не спится, поэтому то и дело поглядываю. Свет не включаю, просто смотрю на грязную тачку. Люба и Коля кое-как уместились на диванчике за ширмой, а я все не привыкну к новой квартире. Маюсь. Усталость достигла такой силы, что не могу выключиться, да еще и он под окном. Так близко. А что ему сказать? Плачу беззвучно. Я правда не понимаю.
Когда Савелий уезжает, от моего сердца не остается даже крошки. В груди лишь тоска — безграничная и холодная. Я закутываюсь в два одеяла, пытаясь хоть немного согреться, и наконец вырубаюсь.
Чтобы проснуться рано утром по-прежнему без сил.
Ощущая всё ту же тоску и варясь в своих глупых, никак не угасающих чувствах.
Глава 48
Савелий
— Савелий Андреевич, мне критически нужны эти средства. — Голос Тарханова вибрирует от напряжения. В Калифорнии первый час ночи.
— Вы уверены, что счета действительно заблокированы, а не просто приостановлены для проверки? Давайте дождемся утра.
— Можно быть в этом неуверенным?! Деньги зависли неизвестно где! Вы же видели? «Арест в рамках обеспечительных мер»! Что это вообще значит? Я на нервах!
Мать твою.
Я тоже. Но я же не ору.
— Это значит, что кто-то подал заявление и убедил суд в необходимости защитить свои интересы. Я подумаю, что можно сделать. Мы отправляли только часть, не всю сумму.
— Найдите способ. Я заплачу вам больше! Сколько надо?
— Дело не в этом. Если у вас есть другие варианты, самое время ими воспользоваться. Все свои я исчерпал. За вами, вероятно, следят.
— Не верю.
Тарханов начинает долго и нудно рассказывать о своей молодости и верных друзьях — эту песню я уже слышал. Отвожу трубку от уха и одними губами говорю «извините». Философ занят омлетом и благосклонно кивает.
— Хорошо, — подвожу я итог в первую же паузу. — Дадим платежной системе две недели. Если платеж завис, его либо дотянут, либо вернут.
— Две недели! И что, мы ничего не будем делать две недели?! Только ждать?!!
— Не получается, вы же видите. Через Эмираты схема самая удобная, только ваши счета почему-то блокируют.
Не по нашей вине. Надо выждать.
— Это бред! Полный бред!
— Если что-то изменится, я вам позвоню. Передавайте привет Артуру.
— Вот от него тоже. Черт, черт! — психует Тарханов, и я сбрасываю. Делаю глоток кофе и морщусь.
Не виски.
— Извините, — говорю еще раз Льву Семенычу, уже вслух.
— Дураки. Все они дураки, — отмахивается он. — Что-то нервничают, о чем-то беспокоятся. Вот помрут, и станет тихо.
— Да уж. Кстати.
