Я вам счет открыл. — Протягиваю бумажный конверт с пластиковой картой. — Пин-код — дата рождения вашей жены. Помните еще?
Лев Семеныч хмыкает, но конверт не берет. Я кладу рядом.
— Зачем? — Он отхлебывает кофе.
— Возьмите. Пригодится.
— Господин адвокат, меня вполне устраивают наши завтраки и ваш выбор блюд. Для меня это, скажем, интрига. Я не хочу заказывать сам.
— Хотелось бы, чтобы вы продолжили завтракать, даже если мне придется куда-то уехать.
— По какой статье?
— Что? — смеюсь я слегка на нерве."
"— Вам идет Москва, господин адвокат, вы здесь были счастливы.
Возможно, впервые в жизни, разве нет?
— Да бросьте, для человека счастье — неестественное состояние.
Философ вздыхает, но не спорит. И я вкидываю:
— Да и что это такое, счастье? Что-то невероятно восхитительное, библейских масштабов?
— Позвольте предположить: в вашем случае это покой и позитивные эмоции.
— Тривиально. Я такой обычный?
— Вы если отсюда куда-то и уедете, то только вынужденно. Так какая статья вам светит?
— А какая у нас сейчас самая гнусная? И вообще, может, я тоже помру скоро, «и станет тихо».
У меня недавно было ощущение, что инфаркт начался. В груди заболело, в руку начало отдавать. Говорят, болезни сердца молодеют.
— Покой и позитивные эмоции, — повторяет Лев Семенович, усаживаясь в позу лотоса, — должны быть вашей целью.
— Учту. Мне пора, не потеряйте карту. — Я спрыгиваю с высокого ограждения.
Время поджимает.
— Так скоро уходите? А потешить старика спором на тему вашей личной жизни? — Философ явно расстроен.
— Заметьте: своей у меня давно нет!
Я оборачиваюсь:
— Увы, в другой раз. Сегодня много работы... Ну и если вдруг пропаду, купите что-нибудь выпить за мое здоровье.
Лев Семеныч заявляет:
— Я вас буду каждый день высматривать в ресторане напротив. Тривиально счастливым.
— Боюсь, ждать придется долго, так что поберегите себя.
— Лет пятнадцать? Или сколько там дают по самым гнусным статьям? — хохочет он.
— Очень весело, — пытаюсь я иронизировать, сдерживая улыбку.
Мне действительно смешно, вот только не весело.
— А она дождется? — кричит вслед философ.
Кожу покалывает. Жуткое ощущение, оно теперь часто.
— Нет, конечно. — Я снова оборачиваюсь: — Она же не дура!
— Тогда.... лучше вам не попадаться! Раз нашли себе не дуру!
С выводом денег Тарханова возникли проблемы. Вероятно, он что-то не договаривает. Лжёт, как и все. Сука, пиздит, чувствую же.
Люди все одинаковые. Те пытки, которые достались мне, а не его сыну, были лишь первым звоночком.
