Меня уже отстранили от работы, и я не уверена, что возьмут к Осадчему или в другую более-менее приличную фирму после столь сомнительной популярности. Ты ведь понимаешь, что вы наделали? Вы нас размазали. Оно того стоило?
— Время покажет. Я нашёл тебе адвоката, и я продолжу помогать.
— Спасибо, ты уже здорово мне помог.
— Мне... Мне правда жаль, Саша. Что я еще могу тебе сказать? — Савелий разводит руками. — Что сделано, то сделано. Надо жить дальше.
Играть теми картами, которые выпали. Я быстро моргаю, прогоняя слезы.
Он продолжает:
— Савенко нас не пожалела бы, но ей сказать нечего. Мне важно знать, что именно сообщила следствию ты. Или собираешься сообщить. Я не прошу тебя молчать, поступай по совести. Дай мне понять, к чему готовиться. Пожалуйста.
— Сава, я тебе отдам все до копейки, я записывала траты, ты же видел мой список.
— Список? Который я попросил удалить?
— Я не удалила, конечно. Немного времени мне дай, я куда-нибудь устроюсь. — В горле ком, говорить сложно.
— Перестань.
Для меня это мелочи.
— А для меня нет. Сава.… — Чертов комок мешает, и я делаю усилие. Как всегда. Всегда делаю усилие и как-то справляюсь. Речь сбивчивая, потому что голос так и норовит сорваться: — Ты можешь быть спокоен. Все записи разговоров, где упоминается «ОливСтрой», получены СК незаконно. Они не могут быть использованы в суде. А на допросе я про тебя не сказала ни слова. И не скажу.
— Саша, это вовсе необязательно.
— Ты так хмуришься. Видно, что задолбался. — Я делаю шаг ближе и касаюсь его колючей щеки.
Савелий закрывает глаза словно от удовольствия, а когда открывает — в них бездна настоящей усталости.
Дурацкий, дурацкий тайный роман. Нос щиплет нестерпимо.
— Сава, расслабься, я тебя не сдам.
— Ты не понимаешь, насколько все серьезно.
— Это ты не понял, что я тебе сказала в прошлый раз. Я тебя люблю, а это значит, что нет никаких других вариантов. Вообще нет. Про тебя я не скажу ни единого слова, ты можешь поехать домой и выспаться.
С точки зрения СК, «ОливСтрой» невинен как слеза младенца.
Я забираю руку, Савелий её перехватывает и снова тянет к своей щеке. Новое прикосновение обжигает, и на мгновение мне кажется, что я готова отдать все, лишь бы помириться. Только так не делается. Можно безусловно любить родителей и детей, но, когда мы встречаем партнеров, отношения не должны перечеркивать всю прошлую жизнь.
Я выдергиваю руку, но он опять ее перехватывает и сжимает требовательно.
