Если заливать им стресс, во-первых, тебя размажет и станет хуже. А во-вторых, это прямой путь к алкоголизму.
Коля с Любой появляются в дверном проеме.
— Откуда такие познания? — интересуется брат. — Добрый вечер.
— Мой отец был алкоголиком, познания, так сказать, самые глубокие. Николай, верно? Приятно познакомиться вживую. — Савелий протягивает руку.
Но ни моя квартира, ни уж тем более прихожая не рассчитаны на присутствие четырех взрослых людей, один из которых великан, и как следует познакомиться не получается.
Савелий опускает руку, я быстро представляю Любу. Когда с реверансами покончено, он обращается ко мне:
— Поговорим?
— Конечно.
Демонстративно допиваю виски, отдаю стакан Любе и достаю пальто. Савелию, кстати, приходится прижаться к стенке, чтобы я смогла открыть шкаф. В другой день это бы рассмешило.
Я накидываю пальто прямо на пижаму, натягиваю кроссовки.
— Саша, мы с Любой можем прогуляться, — спохватывается Коля.
— Все в порядке, я ненадолго. Хочу немного подышать.
Пока мы спускаемся по лестнице, пока выходим на улицу, головокружение усиливается, и я отдаю себе отчет, что Адвокат дьявола снова оказался прав: когда на душе фигово, алкоголь делает хуже.
Тем не менее не позволяю себе истерику при нем. Терплю.
Вот только сердце начинает болеть. Мы с Савелием ведем себя как чужие люди, и каждая минута нахождения рядом, пусть даже оба пока молчим, разбивает его.
Отказавшись сесть в машину, я предлагаю прогуляться до аптеки. Прохладный ветер треплет волосы, но теперь мне совсем не холодно.
Я спокойно иду вперед, обруливаю лужи.
К тому времени, как мы огибаем дом, в груди — сплошная колючая крошка.
Отстояв небольшую очередь, я покупаю воду и шоколадку без сахара. Савелий послушно курит на крыльце.
Пару минут рассматриваю витрину с чаем и, убедившись, что «крошка» способна качать кровь, выхожу из аптеки.
Возвращаемся мы тоже молча, язык к нёбу будто приварили. Я стараюсь идти с Савелием в шаг, сама не понимая зачем.
Останавливаемся у его машины, и он жестом приглашает сесть в салон.
Я повторяю вопрос:
— Так как ты?
— Садись.
Берусь за ручку двери, однако в последний момент передумываю. Савелий ждет мгновение, потом подходит ко мне.
— Я никуда тебя не увезу. В салоне теплее.
— Не хочу разговаривать в машине. С судьей уже поговорила пару раз.
Он цокает языком, выказывая неудовольствие, но не строит из себя оскорбленную невинность.
— Ладно. Где твоя машина? — оглядывается.
— На парковке арбитража.
Савелий чертыхается.
