Сворачиваю на обочину. Ставлю машину на ручник и тормошу его.
Перебираюсь ближе, не думая ни о приличиях, ни об абсурдности происходящего. Только бы согреть. Льну к нему, вжимаюсь щекой в ледяной лоб — тепло от меня должно передаться. Пожалуйста.
Обнимаю крепко. Целую в лоб, щеки.
— Эй, Савелий. Савелий, хороший мой, ты же не умираешь? Сава, не вздумай.
Я кое-как устраиваюсь у него на коленях, ругаясь на тесноту своей машины.
Он снова начинает трястись, и я с облегчением выдыхаю: так-то лучше. Жалею, что не прихватила из дома одеяло.
Думала, буду выглядеть смешно, так сильно беспокоясь.
— Надо было в скорую звонить, а не мне. Я считала тебя умным парнем.
Савелий открывает глаза, и я глажу его по лицу.
— Ты же умный, а тут так сильно протупил.
— Может. Хотел на.... последок. Тебя уви.... деть.
— Я тебя щас укушу!
Он улыбается, и у меня камень падает с души. Шутит. Значит, в сознании. Изо всех сил обнимаю его за шею, прижимаюсь. Я намерена терпеть, но все же вздрагиваю — холод от его тела неприятен даже через две толстовки и майку между нами.
— Саша. Саша. Не надо. Тебе плохо.
— Нормально.
— Саша, — повторяет Савелий предостерегающе. Обхватывает меня за талию, видимо, чтобы снять с себя, но я так сильно дергаюсь, что он тут же убирает руки. — Прости.
— Перестань извиняться.
— Не хотел. Тебе. Звонить. Зря я.
— Почему? Я делаю что-то не так?
— Жалкий.
— Перестань.
Я прижимаюсь к нему всем телом, целую в щеки. Стараюсь греть изо всех сил. Наверное, эффективнее было бы кожа к коже.
Но страшно причинить Савелию боль, раздевая, поэтому продолжаю просто обнимать. И верить, что этого хватит.
Не знаю сколько проходит времени, прежде чем я ловлю себя на том, что он почти не дрожит. Это происходит плавно и не пугает, как раньше.
Дыхание Савелия тоже становится ровнее. Он не в порядке, но уже не на грани жизни и смерти. Хочется верить.
Так выходит, что я мажу своими губами по его сухим, потрескавшимся. Еще раз. Савелий обхватывает мою нижнюю, касается языком, и я вздрагиваю, но уже не от холода.
Замираю, чувствуя, как он дышит мне в губы. Не целуется. Буквально дышит мной.
Закрываю глаза, растворяясь в касаниях, в его вкусе, знакомых аккуратных движениях. По телу Савелия проносится дрожь, и он впивается в мой рот, раскрывая его, проскальзывая языком по моему.
Я тихо ахаю. Потому что еще два часа назад была уверена, что он никогда больше меня не поцелует. Савелий обнимает так, чтобы касаться лишь через рукава, и вжимает в себя.
