Юрия Валентиновича завтра обещают перевести из реанимации в палату интенсивной терапии, и можно будет его навестить там. Наталья Николаевна сегодня позвонила, тоже уже проще. И сама Ульяна, после разговора с Антоном Балашовым, набрала ординаторскую и поговорила с врачом Натальи Николаевны. Перспективы, как и надеялись, благополучные.
А еще завтра Ульяна увидит Захара. То, что в СИЗО — дело второе. Это, в каком-то смысле, лучше, чем видеть Захара в камере в зале суда. Вот и пришло время стряхнуть пыль с адвокатского статуса.
Кто бы знал — по какому поводу. Ладно, это лирика.
Так. СИЗО. Там можно будет поговорить — это ключевое. Надо о многом расспросить Захара и дать ему инструкции, как себя вести и что говорить. И — да, самое сложное — сказать ему о матери.
А сейчас — сейчас надо освежить в памяти, какие там правила в СИЗО. И Ульяна резко села на кровати.
***По Захару совершенно не было заметно, что он находится под стражей.
Расслабленная поза, спокойное выражение лица, привычный чуть ироничный прищур глаз.
Только цвет лица бледнее обычного. Это все в целом должно было обрадовать, но у Ульяны почему-то заныло сердце. Но им нельзя сейчас ныть — ни ей, ни сердцу.
Во время разговора с Захаром мысли о нытье быстро исчезли.
Он не понимает. Он не слушается. Он отказывается выполнять то, что ему говорит Ульяна. Такое впечатление, что он просто не принимает Ульяну всерьез.
— Ты будешь меня слушаться или нет?! — не выдержав, прошипела Уля.
— Я вообще не понимаю, зачем ты во все это лезешь. Не для тебя это, — он дернул плечом, словно таким образом описывая помещение, в котором они находились — казенное до крайности.
— Где Сатана?
— В больнице. Так же, как и твоя мама.
С лица Захара спала вся его напускная невозмутимость. И оно, и до того лишенное привычного румянца, стало совсем бледным.
Не так Ульяна планировала об это сказать, не так.
— Что с ними? — вопрос был быстрый и негромкий.
— Сердце. С обоими все в порядке. Уже в порядке. Юрия Валентиновича завтра переводят из реанимации.
К твоей маме я поеду сегодня, сразу после тебя. Что ей передать?
Захар посмотрел на Ульяну.
Долго смотрел. И Ульяна смотрела. Теперь уже не надо думать о том, как ей рассказать о своей подпольной дружбе с Натальей Николаевной. Сейчас это уже не так важно. И, в общем-то, очевидно.
Не молчи. Слышишь, не молчи. У нас время на вес золота!
— Ты знаешь, что ей сказать, — ее пальцев коротко коснулись его. — Ты знаешь.
— Знаю, — Уля ответила, сглотнув комок в горле.
