Издевается? Хочет еще раз потоптаться по больному?
А пусть!
Все равно так накипело, что давно уже пора проткнуть этот гнойный нарыв и освободиться от прошлого до конца.
– Через несколько дней после того, как ты меня… – на продолжение не остается сил, и я просто сглатываю, устремляя взгляд поверх широкого плеча.
И пофиг, что он видит, как слезы наворачиваются и застилают глаза. Я не подписывалась под тем, что самая сильная и смелая. Я – обычная, слабая.
– Маша…
Сулейман поднимает руку, протягивает ко мне, но щеки так и не касается, врезаясь в мой обеспокоенный взгляд.
Сжимает ее в кулак и опускает, выдыхая открытым ртом облачко пара.
– Послушай. То, как я поступил с тобой тогда… Знаю, что вышло дерьмово. Я – мудак и виноват. И то, что в свой день рождения был пьян в дрова, меня не оправдывает, как и слова твоей подружки, что ты давно в меня влюблена, хочешь быть со мной, только боишься проявить инициативу. Но. Черт! Тогда в пьяном угаре я в них поверил.
Потому что очень хотел верить. Понимаешь? Хотел до одури. И ты… Ты ни слова не говорила против, только улыбалась и прятала взгляд… А по поводу победы – бред полнейший. Я никому ни слова не говорил. Да мне и не до этого было. Я тогда проспал почти сутки. Меня Тищенко еле растолкал вечером в воскресенье, заставив вещи собрать. В понедельник в пять утра мы уезжали на тренировочные сборы на два месяца. Со всеми гонками и переездами в себя пришел только в среду или четверг.
Клянусь на могиле друга, почти брата, – Султанов подходит к гранитному камню, где нам все также открыто улыбается Сашка, и касается памятника, – только тогда я стал тебя искать. Звонил из Подмосковья оба месяца, но номер не отвечал. Писать было некуда, ты удалилась из соцсетей. И первым делом, когда нас отпустили, рванул к тебе, чтобы поговорить, попросить прощение, предложить... Неважно… Но ты уехала, а нового адреса твои родители мне не дали.
Подружка же вообще херню сморозила.
Такой правды я не ожидаю.
Она так сильно отличается от моей, что я теряюсь."
"Мотаю головой, пытаясь распутать клубок, что закрутился и завязался кучей узлов, и не могу. Вот же, еще минуту назад, все было просто и понятно. Он – насильник, я – жертва.
А с его слов… всего лишь недопонимание, недосказанность и чей-то злой розыгрыш, где мы оба стали жертвами обстоятельств.
