Простывать не хочется.
Я вообще из тех людей, которые болеют редко, но метко. Если уж недомогание срубает, то так, что и на ногах стоять невозможно. Только вповолячку и первые сутки или двое в беспробудном сне. А потом уже повеселее, и еще через пару дней, как огурчик.
Но вот это начало простуды – просто жуть. Так и хочется попросить: «Пристрелите меня, пожалуйста, чтоб не мучилась».
Какие же дурацкие мысли лезут в голову, да еще в таком месте. Прикрываю на секунду глаза, откидывая все ненужное прочь, и неторопливо прохожу в калитку.
На пару секунд устремляю взгляд в сторону церкви, а затем забираю влево и иду по узкой, уложенной плиткой дорожке. На встречу попадается несколько человек, но отмечаю их мельком, смазано. Они мне неинтересны.
Еще двести метров вперед, поворот, еще один последний. Уже можно поднимать голову, чтобы увидеть сияющую улыбку Тищенко. Но в это раз первым я вижу не его.
А мужчину, стоящего ко мне спиной. Рядом с нужной могилой. Он во всем темном. Пальто, джинсах и шапке. Кажется широкоплечим и высоким, но из-за убранных в карманы рук и какой-то ссутулившейся позы, одновременно безумно одиноким.
Наличие постороннего у Сашки так удивляет, что я замедляю шаг и почти останавливаюсь, не зная, как поступить дальше.
Все эти годы я намеренно приходила ни в день его рождения или день смерти, а по наитию. Без определенной даты и времени. Тогда, когда было желание. Чтобы не столкнуться с его друзьями или родней. Побыть мыслями с тем, к кому пришла, наедине. Без лишних глаз и ушей.
Мне так проще, мне так нужно.
Вот и сейчас замираю, переминаясь с ноги на ногу.
Уйти совсем или подождать в сторонке, чтобы дать незнакомцу побыть с Тищенко наедине?
Я бы лично хотела, чтобы мне не мешали. Потому…
Неожиданный хруст от переломившейся под подошвой мехового кроссовка ветки заставляет вздрогнуть и посмотреть под ноги. Как же глупо. Вот уж точно не планировала привлекать внимание."
"Но мужчина уже оборачивается. И я его узнаю.
Султанов.
Темный взор устремляется на меня. Взгляд прямой и немигающий.
Он не кивает и не совершает больше ни одного действия. Но и этого хватает, чтобы держать, как на аркане.
«А я не уйду», – проговариваю про себя, глядя так же в упор.
Чуть крепче стискиваю ладошку с цветами, прижимая их к себе, и делаю первый шаг.
Глупо сбегать, когда себя обнаружила. Да и нет в моих действиях ничего постыдного. Я к другу пришла.
– Здравствуй, – негромко здороваюсь первой и, обойдя Сулеймана, опускаю цветы на гранитную плиту.
