— Хвала Преблагому, — кивнул он спокойно, словно для него в обычае было творить подобное чудо, — мальчонку вашего наш плотник церковный на коне подхватил, да и я в седле держусь высшей милостью. Успели.
— Я Авдотью вам на покаяние отправлю, отец, — сообщила я сразу. На самом деле я просто не могла подобрать никакие другие слова и была рада тому, что ко мне вернулся дар речи. — А где Степанида?
— Отослал я ее, барышня, — вмешался Лука, тоже не увидевший в пламени отца-наместника ничего необычного. — Больно уж убита.
Кровь у вас, барышня, — он указал на собственную губу, — Анна, чего стоишь?
Я отмахнулась. Черт с ней, с разбитой моей губой. Здесь был Лука, здесь был отец Петр. От этих двоих мне очень нужно было узнать одну вещь. Немедленно и без отлагательств.
— Принеси Око, Лука.
— Да оно же… — опешил староста. — Золотой водой помоете, а зачем…
— Неси, — оскалилась я. — Отец, я устала от неопределенности. Помогите мне, расскажите, что можете. Если эта вещь… проклята, заберите ее. Вы… — Кто? Маг? Волшебник? Знахарь? Не линчуют меня на месте за такие слова? — Вы знаете, что с ней делать.
Вы, но не я.
И к моему удивлению, отец Петр спорить не стал.
— Принеси Око, Лука, раз барышня велит, — мягко сказал он.
Луку, как я видела, подмывало расквасить лоб о пол закутка. Но ослушаться отца-наместника он не посмел, поднялся, обстоятельно отряхнулся и вышел. Я посмотрела на Егора.
— Пусть спит, — улыбнулся отец Петр.
— Пусть спит, — потерянно согласилась я. Я не знала, хотела ли я вообще видеть то, что видела.
Это поколебало мою систему ценностей сильнее, чем все увиденное здесь раньше. Чудо и волшебство — вот они, но раз есть такое, светлое, дарящее жизнь, что есть тогда с другой стороны? — Отец, пойдем, Анна, принеси нам ужин. Живо."
"Мы вернулись в зал. Кузьма при виде отца Петра поклонился низко, в пол, а Авдотья все так и лежала, вцепившись в косу. И отец Петр у нас ничего не спросил, только молча прошел и сел. Что могло удивить этого человека и были ли тайны, которые он не знал?
— Уведи ее, Кузьма, и, отец, что ей с собой на покаяние нужно? — спросила я.
— Душу грешную, — легко отозвался отец Петр. — Долго же каяться ей придется, — и он указал на косу.
— Сестру оговорила, меня оговорила, да полно, отец, пусть исповедуется, — поморщилась я и посочувствовала отцу Петру. Первый раз в жизни я поняла, в каком дерьме приходится копаться священникам, и — возможно, здесь было и несколько иначе — отпускать непростительные грехи.
