Или, возможно, я, брежу.
Я становлюсь таким рядом с этой девушкой.
Она произвела на меня такое впечатление задолго до того, как сама это осознала.
Кажется, целую вечность она была тщательно спрятана под моей кожей, как недосягаемый зуд.
Я знал, что настанет день, когда мне придется полностью избавиться от этого зуда, но я никогда не планировал, что все пойдет именно так.
Я никогда не планировал, что эта чертова девчонка доберется до меня так, как она это сделала.
Джонатан и дядя Джеймс — когда он был жив — научили меня и Льва планировать наши действия, прежде чем их совершать.
Меня воспитывали на стратегическом мышлении. Каждый ход и каждая фигура имеют свою цель.
Джонатан часто говорил, что король это король не только по титулу, но и из-за силы, которой он обладает, ставя всех на колени перед ним.
На протяжении всей жизни, когда я планирую что-то сделать, результат становится ясен еще до того, как я делаю первый ход.
До нее.
До Эльзы, чертовой, Стил.
Она должна была стать еще одной шахматной партией с известным результатом, но она оказалась более непредсказуемой, чем любая игра, в которую я играл раньше.
Она ворвалась на мою доску, перетасовала мой строй и посеяла хаос.
Все изменилось, когда она отказалась быть гребаной пешкой, как и предполагалось.
Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, и ее рот приоткрывается, будто приглашает меня войти.
С тех пор как я впервые увидел ее, она притягивала меня своими, казалось бы, невинными способами.
Правда состоит в том, что ее пути более разрушительны, чем невинны.
И хуже всего то, что я не думаю, что она даже осознает это.
Она снова сдвигается, и ее грудь упирается в рубашку. Я расстегиваю первые три пуговицы. Мои пальцы застывают на четвертой, когда выцветший шрам появляется прямо над ее бледной левой грудью.
Я провожу пальцами по гладкой, глубокой плоти. Прошло много времени с тех пор, как я оставил след на этом шраме.
Хмм. Мне нужно как можно скорее это изменить.
Этот шрам содержит в себе целую собственную историю, которую я сомневаюсь, что ее опекуны когда-либо расскажут ей.
Этот шрам стал началом конца.
Эльза просто еще об этом не знает.
С тех пор как я увидел этот шрам в первый учебный день выпускного года, я слетел с катушек.
Мой большой палец вдавливается в кожу сильнее, чем я намеревался. Эльза что-то бормочет, и я снимаю давление.
Осторожно я застегиваю рубашку. Ей не нужно ловить меня на том, что я пялюсь на ее шрам, как ненормальный, которым она меня уже считает.
