Тогда Валентайн протянул ему бутылку, и Джеймс без слов запрокинул ее к потолку.
— Мда… — бутылка вернулась опустошенной почти наполовину, и Валентайн невесело хмыкнул. — Хотелось бы мне думать, что ты празднуешь мое возвращение…
Джеймс дернулся, как от удара, и резко сел.
— О черт, нет! — Валентайн потянулся за ним, поспешно обнимая за плечи. — Ну прости идиота, не подумав ляпнул, — он зарылся носом в его волосы совершенно обыденным, привычным жестом.
Джеймс не пошевелился.
— Я не могу так, — прошептал он. — Не могу…
— А у меня предложение!.
. — вдруг заявил Майкл, при этом голос его звучал довольно бодро. Если не сказать, весело. — Лично я устал заморачиваться. Когда ее не стало, — проговорил тише, — я страдал. Когда она вернулась, тоже не по себе было. Еще бы… Потом появился ты… — говорил он уже без веселости, да и значительнее медленнее. Похоже, сказывался чересчур крепкий алкоголь. — Так вот… ты появился и сломал все мои представления о правильности… — он сам поморщился от собственных слов. — О чувствах, в общем, если называть все своими именами, — выдохнул он в запале.
— Ты знаешь, как никто другой, как я не мог принять… Как я трусил! Так вот… предложение… — повторил он, решив не развивать никому не нужные рассуждения. — Давайте следовать своим желаниям. Просто, черт побери, делать и говорить, что хочется! Это ведь так просто! Если самим не усложнять! — воскликнул он, поднеся бутылку к губам. — Хотя бы пока мы на этой чертовой базе!
— Я согласен, — Валентайн улыбнулся, хотя и одарил Майкла непонятным взглядом.
— И я начну по праву старшего: я хочу с тобой полежать! — он надавил Джеймсу на плечи, и тот позволил уложить себя на кровать.
— Я не хотел ничего ломать, — сказал Джеймс Майклу, глядя в потолок. — И снова тревожить собственное сердце тоже — не хотел. Тем более, зная, как ты умеешь пройтись по нему сапогами…
От совершенно заслуженных и что страшнее — правдивых — слов, во рту стало как-то кисло.
— Знаю, сам к тебе полез, — ответил он, наконец. — Не знаю, почему.
Не знаю, зачем. Зато знаю, что ничуть не жалею о том поцелуе в госпитале, — он украдкой посмотрел на Тайя и пожал плечами, мол, извини, но я хочу говорить именно об этом. — Жалею, что дураком был, — продолжил он, отвернувшись. — Столько времени впустую… вместо того, чтобы рядом быть… Думал, тебе только руку протяни, только помани, и ты прибежишь, — может и не стоило говорить это вслух, но Майкл чувствовал, что должен. Да и Джеймс ведь и сам это должен был понимать.
