— Ты не виноват… — едва слышно выдавил Джеймс, стискивая его в ответ. Плечо обожгло горячим. — Не виноват…
Они сидели так бесконечно долго — не полчаса, и даже не час.
— Ну вот, другое дело, — Валентайн погладил Джеймса по спине, отстранился, но руки с его плеч не убрал. — Сколько в тебе воды умещается? — он улыбнулся широко, нарочито рассматривая свою мокрую одежду. — Как искупался, — он улыбнулся еще ярче, провел пальцами Джеймсу по щеке и подался вперед всем телом. А потом потянулся к нему и поцеловал.
Несколько секунд Джеймс сидел как замороженный. Валентайн слишком хорошо его знал, чтобы не понимать — внутри него шла нешуточная борьба. И все же в конце концов горячие губы дрогнули, раскрылись, и Джеймс ответил на поцелуй — сначала слабо, нерешительно, а потом, сразу же, неожиданно жадно, с непривычным напором. И так же решительно отстранился.
— Майкл, — выдохнул он. — Ты должен знать. В моей новой жизни есть Майкл.
Валентайн, явно не ожидавший столь резкого завершения поцелуя, пару раз моргнул, фокусируя взгляд на Джеймсе, и выдохнул прерывисто:
— Значит, Майкл, — повторил он и… улыбнулся: — Что ж, я услышал, в твоей жизни был Майкл.
Вот теперь я верю, — он взял Джеймса за руку, — что пять лет прошло, — и опустил взгляд на его губы.
Джеймс усмехнулся, и Валентайн наконец их заметил. Морщины. Они были всегда — задорные лучики вокруг глаз и губ. Расцветали, когда Джеймс улыбался, но никогда не были видны так отчетливо, когда он был серьезен. Сколько Джеймсу сейчас? Почти тридцать? Но это ведь совсем не возраст… Валентайн нахмурился.
"
"— Я рассказал не все, — перебил Джеймс его размышления. — Ты должен знать еще и о КРИСе.
Шутка о том, что совершенно неважно, со сколькими людьми переспал Джеймс за годы его отсутствия, так и не была произнесена, потому что Джеймс сразу начал говорить. О продолжившейся войне. Об его повышениях и разжаловании. Об его отряде и взводе. И о том, что экран вовсе не был экраном, а самым обычным окном.
— Обалдеть, ну надо же, как много всего я пропустил… — если в голосе Валентайна и сквозило сожаление, то только его отголоски. — Я горжусь тобой, — высказал он то, что и так читалось во взгляде. — Теперь будто я школьник рядом с тобой, — он улыбнулся и тут же посерьезнел: — По-моему, эта война затянулась… Есть план, командир?
Джеймс слабо улыбнулся.
— Я так и говорил себе при каждом назначении, — признался он подсевшим голосом: — Тай тобой гордился бы.
