К тому же, допустим, он сможет потерпеть меня денек-другой, но что будет через месяц или два?
С хрустом раскусив земляной орех, Мо Жань не без обиды закончил:
— Он совершенно точно погонит меня взашей.
Сдерживая улыбку, Чу Ваньнин стукнул палочками по его голове:
— Это у тебя сердце и разум маленького ребенка.
— Нет, правда, — ответил Мо Жань,— когда он выгонит меня, я не смогу вернуться снова. Все же приказ самого главы кого хочешь напугает до смерти!
На этот раз Чу Ваньнин и правда не смог сдержаться и, приглушив голос, тихонько рассмеялся:
— Хватит валять дурака.
Никуда он тебя не прогонит. Ясно же, что мы сами не захотели остаться, так что не нужно перекладывать все на него.
— Ну ладно, — Мо Жань взъерошил волосы на затылке и оскалил зубы в ухмылке, от чего на его щеках появились глубокие ямочки. — Благодетельный братец, как всегда, прав.
— Ешь давай, — отозвался Чу Ваньнин. — Поедим — и сразу вернемся домой.
С тех пор, как все три души разумного начала Мо Жаня вернулись в его тело, они затворились на уединенной горе Наньпин и жили там вдвоем.
Не то чтобы это был намеренный побег от мира, но сейчас оба чувствовали, что, пройдя половину пути в мире людей, по счастливой случайности им удалось найти свой «Персиковый Источник», где они наконец могут отдохнуть от мирской суеты.
Так что все и правда сложилось наилучшим образом.
Ухватив палочками кусок жареного мяса, Мо Жань улыбнулся так, что его глаза изогнулись полумесяцами, и со смехом сказал:
— На самом деле это и правда моя вина.
— А?
— Я действительно не хочу возвращаться.
— Боишься, что он будет винить тебя?
— Не-а, — Мо Жань рассмеялся и, коснувшись своего носа, продолжил, — я боюсь, что он будет звать меня «матушка-наставница».
Чу Ваньнин: — …
Глаза Мо Жаня были очень нежными и такими угольно-черными, что в этот час немного отсвечивали фиолетовым. Однако этот пурпурный отблеск никак не повлиял на мягкость и доброжелательность его взгляда.
Вздохнув, он посетовал:
— Крепко же в нас это сидит: от рождения и до смерти обращаться к человеку в соответствии с его статусом в семье.
— Ешь!
Мо Жань тут же послушно опустил голову и принялся за еду. Казалось, что в этот момент у него на макушке выросла пара мохнатых пушистых собачьих ушек, которые мягко и покорно опустились вниз.
Однако Чу Ваньнин ясно понимал, что проблема не в том, что Мо Жань не хотел возвращаться на Пик Сышэн.
