— Ой-ой, страшно-то как! — заскулил светоносный дракон, и его огромное тело превратилось в крохотную змейку, усевшуюся на плечо Чу Ваньнина. Своей головой он игриво боднул хозяина в щеку.
Прекрасно зная характер Чу Ваньнина, дракончик, естественно, и не думал воспринимать его угрозу всерьез.
— Судя по выражению твоего лица, мне почему-то кажется, что это ты хочешь быть похороненным вместе с ним, — со вздохом посетовал он и погладил затылок Чу Ваньнина кончиком хвоста.
— Что ты делаешь?
— Боюсь, если я не почешу[310.
7] тебя, ты прямо сейчас упадешь замертво, — маленький дракон снова вздохнул и хлопнул лапками по своему хвосту. — Не нравится мне выражение твоего лица.
— …
— Сейчас ты похож на игрока, который заходит в казино, чтобы поставить на кон все заработанные за жизнь сбережения.
В кои-то веки Чу Ваньнин не стал спорить с ним и просто закрыл глаза.
Маленький светоносный дракон сказал, что это все, что он накопил за свою жизнь, но на самом деле это были не его сбережения.
Все это принадлежало юноше, что был его учеником в двух жизнях, его возлюбленным в двух жизнях.
Тому, кто в обеих жизнях использовал свою кровь и плоть и опустился на самое дно ради того, чтобы сохранить необъятную чистоту души одного невинного дурака.
На всю его оставшуюся жизнь.
Горная тропа казалась бесконечной, снег скрипел под ногами.
Вдали показалась полуразрушенная хижина. Когда Чу Ваньнин остановился перед этой ветхой лачугой, кончики его пальцев дрожали. Ведь было очевидно, что перед ним лишь ведущие в заброшенный двор небольшие деревянные ворота, но сейчас они казались совершенно недостижимой целью и открыть их было тяжелее, чем врата в Царство Демонов.
Его кадык судорожно дернулся, кровь забурлила в жилах.
Чу Ваньнин чувствовал себя закаменевшим деревом. Несколько раз он поднимал руку, но каждый раз, едва коснувшись ворот, опускал ее."
"— Ох, если не толкнешь эту дверь, — сказал дракончик, — тогда давай я сам, я…
Ворота распахнулись.
Вот только открыл их не Чу Ваньнин и не маленький дракон.
Одна из створок изначально была слегка приоткрыта, и, вероятно, свежий горный ветерок настолько проникся сочувствием к разлученным влюбленным, что не стерпел печали господина и со скрипом распахнул деревянную дверцу.
Чу Ваньнин застыл перед домом.
Тростниковая хижина была перед ним как на ладони. В это время года деревья еще не очнулись от зимней спячки и их ветки все еще были укрыты тонким снежным покрывалом.
