— Я сейчас кончу, я кончу внутрь тебя… Ваньнин… — не отрываясь, он вглядывался в раскрасневшееся лицо Чу Ваньнина, и в его глазах плескалась одержимость на грани безумия.
После нескольких десятков быстрых влажных шлепков Тасянь-Цзюнь вновь надавил членом на ту самую точку внутри Чу Ваньнина и, глухо застонав, кончил. Мощная струя спермы выплеснулась наружу, заливая самое чувствительное место в теле Чу Ваньнина.
Сжав друг друга в крепких объятьях, они почти одновременно закричали:
— А-а!.
. — и вместе кончили. Вот только Чу Ваньнин не был таким нечеловечески выносливым, как Тасянь-Цзюнь. До этого он уже дважды кончил, и на сей раз ему просто нечем было излиться, так что в результате обильно и мощно излилась только густая сперма Тасянь-Цзюня. Высоко задрав стройные ноги Чу Ваньнина, император проследил, чтобы его любовник принял в себя все его любовные соки, с удовольствием слушая хриплый от возбуждения, немного севший голос Чу Ваньнина.
Прошло немало времени, прежде чем Тасянь-Цзюнь наконец опустил ноги Чу Ваньнина и тяжело навалился на него сверху.
Почувствовав, что Чу Ваньнин под ним начал двигаться, пытаясь вытащить подушку из-под ягодиц, он перехватил его запястье. Приподняв голову, император внимательно вглядывался в лицо, все еще затуманенное и отрешенное после пережитого оргазма, и странный свет мерцал в его черно-фиолетовых зрачках.
Он — его непобедимый заклятый враг.
Он — его неприкосновенный наставник, осквернение которого недопустимо.
В глазах всего мира он безупречный и кристально чистый уважаемый бессмертный.
Человек, которого он когда-то добивался, но не смог получить…
В итоге он снова широко развел его ноги, трахнул и накачал своей спермой, а чтобы до краев заполненное отверстие не могло сомкнуться, он опять заткнул его головкой. Вкус победы над сильным противником кружил голову, приводя в экстаз[294.8], так что очень скоро воодушевленный Тасянь-Цзюнь почувствовал, что едва излившись, его член вновь затвердел и готов к бою.
Чу Ваньнин был его самой сильной зависимостью. Пока эта пара полных упрямства затуманенных слезами или желанием глаз пусть даже через силу будет смотреть на него, его сердце будет в огне, прожигающем тело до самого низа живота…
Поэтому он схватил руку Чу Ваньнина и, прижавшись губами к тыльной стороне запястья, прошептал:
— Не двигайся. Давай заполним тебя еще немного.
