— Теперь-то ты думаешь, что этот достопочтенный хорош, не так ли?
Естественно, он не мог получить ответ, но это было уже не важно, ведь, по крайней мере, тело Чу Ваньнина было честным и оно размякло и растаяло под ним. Выебанный целиком и полностью, до самого основания, оттрахан им до дрожи, оттрахан так, что стал невыносимо влажным. Это дерзкое и неукротимое мужественное тело под ним стало таким чувствительным, а послевкусие после оргазмов превратило эту чувственность в дубленный хлыст для унижения и укрощения Чу Ваньнина.
Всего одно движение, и, не в силах сдержаться, Чу Ваньнин хмурит брови, но тело его дрожит от удовольствия.
Только он смог этого добиться.
Наслаждаясь этой мыслью, Тасянь-Цзюнь поднял руку, чтобы погладить лицо Чу Ваньнина, но тот инстинктивно сжался и отвернулся. Несмотря на это, император все равно схватил его за подбородок и погладил пальцами по щеке. Это прекрасное лицо было влажным от слез, мягким и горячим на ощупь.
После этого яростного, безумного совокупления, Тасянь-Цзюнь, наконец, скрепя сердце, позволил себе быть искренним и с тихим вздохом хрипло пробормотал:
— Ваньнин, наконец-то ты вернулся во дворец.
И в будущем ты никуда не уйдешь.
В черно-фиолетовых зрачках отразилось очень мужественное, но в то же время хрупкое лицо. Спустя долгое время Тасянь-Цзюнь с нечитаемым выражением лица наклонился, чтобы поцеловать Чу Ваньнина в висок, после чего удовлетворенно вздохнул:
— Спи.
Подтянув испачканное парчовое одеяло, он укрыл их обоих.
— …
Ночь медленно отступала.
Тасянь-Цзюнь так и заснул, крепко обнимая Чу Ваньнина. И все было точно также, как той снежной ночью на горе Наньпин, когда перед своим уходом образцовый наставник Мо обнимал его, пока не погас огонь светильника и их двоих не разделил рассвет.
Волна похоти нахлынула и отступила, и теперь Чу Ваньнин напоминал сломанную марионетку, помеченную хищником, испачканную спермой и потому не способную говорить и двигаться. Чу Ваньнин еще долго так и лежал, пока сознание потихоньку не начало возвращаться к нему, и он услышал, как льет дождь за окном, почувствовал дыхание Тасянь-Цзюня на коже и его объятья…
Все еще не до конца придя в себя, Чу Ваньнин неосознанно покосился на лежащего рядом человека.
Через мгновение он повернул голову и уже более осмысленно посмотрел на спокойное лицо Тасянь-Цзюня, глаза которого были закрыты.
— …
На мгновение Чу Ваньнина охватил дикий ужас. Он вдруг понял, что не знает, какая сегодня ночь.
