Потерявшись в своих ощущениях, он почти не слышал, что говорил Тасянь-Цзюнь. Широко открыв затуманенные страстью глаза, совершенно обессиленный, он лежал на широкой груди Тасянь-Цзюня, пока тот, удерживая его тело в таком положении, продолжал грубо и жестко его трахать.
Смешавшись с возбуждающей мазью, скользкая смазка уже превратилась в пену, которая при каждом толчке выплескивалась наружу в месте их соединения, из-за чего бедра Чу Ваньнина стали мокрыми и липкими. Но могло ли это удовлетворить Тасянь-Цзюня?
Его темные с фиолетовым отливом глаза были переполнены страстным желанием и безграничной похотью.
Когда Тасянь-Цзюнь уставился в пунцовое лицо своего учителя, на котором боль тесно переплелась с удовольствием, его взгляд стал почти безумным, и он вошел до конца, втиснув в него даже большую часть своих яичек.
Схватив руку Чу Ваньнина, он приложил его ладонь к животу и, продолжая частыми толчками двигаться внутри его тела, тяжело и часто дыша, выдохнул:
— Я у тебя внутри вот тут, видишь, выпирает и толкается здесь.
Учитель, ты чувствуешь это?
С каждым движением большой и толстый член проникал глубоко в живот Чу Ваньнина, остервенело толкаясь во влажный задний проход. Из-за этого яростного соития Чу Ваньнин оказался на грани потери сознания. Раскрасневшийся до корней волос, под смущающе громкий звук шлепков кожи о кожу, он, задыхаясь, шептал:
— Ах… а-а-а… Мо… Мо Жань…
Мо Жань…
Мо Жань."
"Дни, месяцы и годы стремительно проносились перед его глазами, от юности до зрелости, переплетаясь, образы этого человека из двух миров яркими вспышками мелькали перед глазами.
Разбитый на мелкие кусочки разум Чу Ваньнина затопило искренней любовью и страстным желанием, породив эту своего рода иллюзию. Он не понимал, какая жизнь сейчас реальна, а какая осталась далеко позади. Столкнувшись с безбрежным страданием и бескрайним удовольствием, все было разбито вдребезги. Его мир разлетелся на осколки, и теперь, подобно снежным хлопьям, они падали с небес и в каждом отражался Мо Жань… смеющийся и рыдающий, добродетельный и сумасшедший.
А потом где-то на границе этого бескрайнего снегопада он увидел, как силуэты императора Тасянь-Цзюня и образцового наставника Мо слились и теперь, сжимая в руках зонтик из промасленной бумаги, мирно и спокойно наблюдали за ним издали этими пурпурно-черными глазами, одновременно добрыми и злыми, добродетельными и порочными.
