— Ах…"
"Пронзив его тело под этим углом, он задел ту самую чувствительную точку внутри Чу Ваньнина и сразу почувствовал, как напряженное тело мужчины в его объятьях вдруг расслабилось, и его задний проход стал еще более податливым и влажным от вытекающих из него телесных жидкостей. Словно хвастаясь своей мощью, Тасянь-Цзюнь тихо рассмеялся:
— Доволен? Твой муж по-прежнему самый лучший?
Он не ждал ответа от Чу Ваньнина и знал, что Чу Ваньнин ни за что ему не ответит.
Удовольствовавшись тем, что с таким трудом получил, с самодовольством, которое в этой ситуации выглядело почти жалко, император тихо прошептал:
— Этот достопочтенный знает, что тебе нравится ебаться в этой позе.
Каждый раз, когда я трахаю тебя так, ты течешь как сучка. Это и правда так бесстыдно.
Когда он говорил это, его член упирался в то самое место, что вызвало самую сильную дрожь в теле Чу Ваньнина. Погрузившись так глубоко в это так нежно втянувшее его тело, на какие-то мгновения ему просто расхотелось выходить, поэтому, придавив его еще сильнее, он начал двигаться внутри маленькими, но быстрыми толчками.
Найденная им точка изначально была самым чувствительным местом Чу Ваньнина, а теперь, подвергшись такой безумно сильной и быстрой стимуляции под афродизиаками, снова и снова ощущая, как очень крупная головка толкается в то самое чувствительное место, заставляя его тело изнемогать в истоме, Чу Ваньнин на какое-то время совсем потерял рассудок. Покрасневшие глаза феникса потеряли фокус. Не в силах больше сдерживаться, он тихо застонал:
— А-а… а-ах…
Но, похоже, для Тасянь-Цзюня эти тихие стоны стали долгожданным признанием и самым большим одобрением.
Своими большими руками он еще крепче сжал талию Чу Ваньнина, и, приподнимая и опуская ягодицы, начал трахать быстро, резко, мощно и глубоко:
— Кричи во весь голос, Учитель…
Чу Ваньнин не хотел сдаваться и еще сильнее закусил губу, но в этот момент Тасянь-Цзюнь буквально врезался в то самое болезненно-чувствительное место, от одного прикосновения к которому тело словно прошибало током.
От этого ощущения, многократно усиленного хлюпавшей внутри смазкой с афродизиаком, Чу Ваньнин сломался. Как умирающий, что готовится испустить последний вздох, он приоткрыл искусанные губы и с почти беспросветным отчаянием закричал:
— А-а… А-а-ах!
— Как тебе? Нравится, как ученик вставляет тебе? Ты такой тесный внутри, Учитель… Почему ты так затягиваешь своего ученика?
Сейчас Чу Ваньнин был возбужден сильнее, чем когда-либо в прошлой жизни.
