Стань Мо Вэйюем, — золотистое пламя быстро распространилось до кончиков его пальцев, а затем охватило и его юное, красивое лицо, — не будь Тасянь-Цзюнем.
Голос упал и затих.
Пепел рассеялся, дым пропал и все исчезло без следа…
В тот же миг в тайной комнате в Цитадели Тяньинь вспыхнул ослепляющий золотой свет и в темной комнате стало светло как днем. Из-за этого яркого света Ши Мэй зажмурился и какое-то время не мог открыть глаза. Он даже поднял руку, чтобы заслонить лицо широким рукавом. Прошло довольно много времени, прежде чем сияние медленно угасло.
Никогда прежде Ши Мэй не сталкивался ни с чем подобным. Он опустил рукав и, побледнев от волнения, заглянул в ледяной гроб…
И внезапно встретился взглядом с парой словно обагренных пурпурным пламенем черных глаз.
Наступающий на бессмертных Император медленно сел в гробу. Его лицо было белым как снег, а губы абсолютно бескровными. Он был словно выточен из нефрита и воссоздан из вод скрытого в подземном мире глубокого омута. Его расшитое золотой нитью черное одеяние было словно окутано туманной дымкой инея, и даже пролившийся на него сверху белый свет казался замерзшим.
Тасянь-Цзюнь поднял руку, чтобы длинными белыми пальцами ухватиться за края гроба, потом огляделся по сторонам. Взгляд его упал на Ши Мэя.
— …
Хотя Ши Мэй знал, что он его хозяин, однако под этим мрачным и холодным пристальным взглядом невольно попятился назад.
— Ты… — Ши Мэй тяжело сглотнул, заставляя себя успокоиться, — наконец, очнулся.
Тасянь-Цзюнь не ответил.
Выражение его лица казалось еще более зловещим, свирепым и непредсказуемым, чем раньше.
На миг дыхание императора сбилось, спина, казалось, насквозь промокла от пробившего его холодного пота. Вопреки ожиданиям, перед глазами по-прежнему стояла последняя улыбка образцового наставника Мо. Он закрыл глаза, пытаясь почувствовать, есть ли внутри него лишние части духовного начала. Но разве можно это определить, опираясь лишь на собственные ощущения?
Увидев, как изменилось выражение лица Тасянь-Цзюня, стоявший рядом Ши Мэй поспешил приложить руку к его лбу, беззвучно читая мантру, которая должна была успокоить сердце императора.
— Как ты? — дочитав успокоительную мантру, спросил Ши Мэй, пристально вглядываясь в его лицо.
Тасянь-Цзюнь ответил не сразу. Потребовалось много времени, прежде чем он поднял руку и пошевелил пальцами. Его аккуратно подстриженные ногти словно превратились в лед, под которым не было ни капли крови.
Он медленно поднялся на ноги.
