С гневным рыком Лунчэн восстал!
Убить!
На этот раз Сюэ Мэн действительно взбеленился и окончательно потерял рассудок. После того, как его пронзительный крик разнесся по всей округе, он сам превратился во внушающее ужас, лишенное разума и безразличное к смерти и боли смертоносное оружие. Кто был способен остановить его? Теперь больше никто не мог его удержать.
Храм Убэй, Гуюэе, Палата Цзяндун, Дворец Хохуан… тьфу! Плевать он на них хотел! Он просто не видел их! Перед ним были лишь морды демонов и злых духов с изменяющимися телами лишь слегка похожими на фигуры людей.
Ему казалось, что он попал в Чистилище и теперь утопает в кровавом море, у которого нет ни берегов, ни дна.
«Ненавижу!
За что?
Почему двадцать лет преданного служения значат так мало, что их можно с легкостью разменять на пару-тройку досужих сплетен?
Почему жизнь, без остатка отданная служению людям, в конце концов завершилась поистине несправедливой оплатой и реками крови?
Почему мешок[284.1] риса вскормит добро, а чашка[284.
2] посеет вражду?
Почему это все так глупо?»
Когда льются реки крови… слова не будут услышаны, а любые увещевания подобны морской пене и бликам на воде.
Сюэ Мэн сошел с ума. Феникс жаждал крови, из крови возгорелось пламя, а из пламени вышел свирепый зверь с алыми глазами и окровавленными зубами, готовый перегрызть глотку каждому, кто попытается его остановить!
Некогда в самый разгар лета, когда громко пели цикады, в день совершеннолетия Сюэ Мэна, Сюэ Чжэнъюн с улыбкой погладил его по голове и спросил:
— Чем мой сын хочет заняться в будущем?
— Буду как отец, — ответил Птенец Феникса, распахнув светящиеся искренностью ясные глаза.
— Стану великим героем, достойным человеком, карающим зло, проповедующим добро и живущим по совести[284.3].
Кровь брызнула ему в лицо, кто-то, умирая, кричал в агонии.
Он кого-то убил?
Похоже, что эта заклинательница чья-то сестра или жена.
Неважно.
Умри или убей, это всего лишь убийство, так или иначе он уже грязен, так или иначе, они сами напросились… да, это они вынудили его!
Охваченный безумием, он убивал бездумно, люди вокруг него, словно надоедливый рой, то собирались, то разлеталась в разные стороны.
Он не слышал их… он ничего не слышал…
Пока среди этого гула не прозвучал тот самый голос.
— Мэн-эр.
Его словно парализовало[284.4].
Голос, за дрожанием которого скрывалась буря эмоций, которые было так сложно подавить.
