Госпожа Ван чуть запрокинула голову, словно пытаясь сдержать льющиеся из глаз слезы, но ей это не удалось и соленые ручьи потекли по ее щекам. Она закрыла глаза, и ее тонкое хрупкое тело задрожало, словно пух на ветру.
Кто-то из толпы сказал:
— Ваша духовная школа Пик Сышэн сегодня отказалась навсегда закрывать свои двери и причинила вред многим заклинателям из Верхнего Царства. Дело Мо Жаня и Чу Ваньнина так и остается открытым, так что, несмотря ни на что, мы желаем добиться справедливости.
Платить жизнью за жизнь — это закон неба и принцип земли. Простите, госпожа.
Госпожа Ван ничего не ответила. Больше ни разу не взглянув на мертвое тело своего мужа, она молча прошла сквозь расступившуюся перед ней безмолвную толпу и, поднявшись по лестнице, застыла как изваяние перед троном главы школы.
Внизу гудели людские голоса, гулким эхом разлетаясь по главному залу:
— Смерть главы Сюэ была просто случайностью, а Сюэ Мэн убивал людей намеренно.
— Верно, нужно обязательно забрать его для суда.
Голоса, как приливные волны, то поднимались, то опускались, и стоило схлынуть одной волне, как ей на смену приходила другая.
Порывы холодного ветра, врываясь в зал через открытые двери, играли шелковыми занавесками, пробирая до костей.
— Преступления Сюэ Мэна не…
Бах! — гулкое эхо удара прокатилось по всему залу.
Толпа испуганно вздрогнула и затихла.
Кто мог подумать, что эта тонкая, словно тростник, женщина сможет так сильно ударить ладонью по столу.
Глаза госпожи Ван были широко открыты, ее похожее на цветок гибискуса миловидное лицо покраснело.
Раньше она не знала, что такое гореть от гнева, но сегодня огонь ярости обжег ее сердце.
Стоя на возвышении перед всем залом, она окинула взглядом всех этих людей…
— Мэн-эр — мой ребенок, Жань-эр — мой племянник, а Чжэнъюн — мой муж.
Ее глухой голос больше не разносился по залу звонким эхом, но каждое слово звучало отчетливо и твердо.
— Вы вырезали духовное ядро моего племянника и забрали жизнь моего мужа, а сейчас хотите у меня на глазах забрать моего сына?
Хотя в Палате Цзяндун было больше всего женщин, но именно они менее всего желали понимать чувства госпожи Ван. В тот же миг одна из заклинательниц этого ордена холодно сказала:
— Урожденная Ван, должна же быть у тебя хоть капля здравомыслия.
