Впрочем, Тасянь-Цзюнь и не думал давать ему время на раздумья.
С волнением на грани раздражения, он поспешил развязать веревку на руках Чу Ваньнина и порывисто притянул его к себе. Гладя его по затылку одной рукой, другой он притянул его еще ближе, после чего стремительно запечатал его губы грубым затяжным поцелуем.
Губы Тасянь-Цзюня были холодны, как лед, а желание жарче пламени."
"С этим поспешным и нервным поцелуем события прошлого начали наслаиваться друг на друга, образуя целые горы.
Когда Тасянь-Цзюнь поцеловал Чу Ваньнина, эти два человека, две разделенные суетным миром двух жизней недостающие части изломанной души, наконец, встретились в поцелуе, чтобы снова сплестись в единое целое.
Пока Тасянь-Цзюнь обнимал его и крепко целовал, в голове Чу Ваньнина роилось множество дум, чувств и желаний, но в то же время его разум был абсолютно пуст, и он не мог поймать ни одной связной мысли.
В конце концов, он понял лишь, что на его глаза навернулись слезы.
Правильно или неправильно, добро или зло — все это вдруг стало невероятно сложно разделить, и ничего уже не было таким ясным, как раньше.
Однако, целуя этого мужчину, в теле которого не осталось ни капли живого тепла, в одном он был совершенно уверен…
Тасянь-Цзюнь не обманывал его.
Мо Жань не лгал ему.
Он действительно скучал по нему.
Глава 255. Гора Лунсюэ. Признание вины
Сложно сказать, сколько длился поцелуй, прежде чем Тасянь-Цзюнь, наконец, отпустил его. Чу Ваньнин думал, что на этом все и закончится, но неожиданно губы императора снова коснулись его губ.
Поцелуй следовал за поцелуем до тех пор, пока Тасянь-Цзюнь не смог в полной мере удовлетворить свой чувственный голод. Облизнув губы, он пристально уставился черными глазами в лицо Чу Ваньнину.
— Ничего не изменилось, это и правда ты.
Было так много вещей, о которых нужно спросить, и слишком много трудностей, которые необходимо было преодолеть. После небольшой передышки Чу Ваньнин, наконец, хрипло спросил:
— Ты все еще помнишь прошлое?
— Разумеется.
— А помнишь, как ты умер?
Лицо Тасянь-Цзюня немного помрачнело:
— Десять великих духовных школ вступили в сговор, чтобы напасть скопом, и этому достопочтенному все это вконец надоело.
— Тогда скажи, ты еще помнишь, как умер я?
Рассеявшийся было мрак между бровей Тасянь-Цзюня, казалось, вновь сгустился, покрывшись сверху еще одним слоем пепла:
— Во время взятия Дворца Тасюэ ты встал на пути великого замысла этого достопочтенного и очень его разозлил.
