Странное дело, но в эту минуту Мо Жань вновь был похож на того незрелого и уязвимого юношу:
— И я увидел, что на бумаге написано «читая это письмо, представь, что мы встретились лично, и ты видишь мое счастливое лицо», — упомянув об этом, он растянул губы в улыбке, которую трудно было назвать довольной или злой. — Подобные вещи можно увидеть лишь во сне.
Он поднял голову и, встретившись с полными беспокойства глазами Чу Ваньнина, начал приходить в себя, постепенно возвращаясь к холодной отрешенности, присущей Тасянь-Цзюню:
— Знаешь, почему этот достопочтенный вдруг воспылал желанием увидеть тебя?
— …
Вытянув руку, он коснулся холодной щеки Чу Ваньнина.
— В том сне ты был так хорош собой, — лишенным эмоций тоном продолжил Тасянь-Цзюнь. — Ты выглядел таким возвышенным и красивым, что этот достопочтенный до сих пор не может забыть, поэтому решил прийти и посмотреть на тебя настоящего.
Чу Ваньнин опустил взгляд.
— Я испугался, что больше не ненавижу тебя, а я хочу тебя ненавидеть, — сказал Мо Жань.
— Иначе я…
Он вдруг запнулся.
«Иначе — что? Иначе у меня не будет возможности потворствовать самому себе, иначе я не смогу идти вперед, опускаясь все ниже и ниже, иначе я не знаю, как мне продолжать эту разрушенную жизнь.
Мне необходимо ненавидеть тебя, я не могу это изменить, не могу позволить себя признать, что моя ненависть — лишь ошибка».
— Ваньнин, — в конце концов, он просто закрыл глаза и тяжело вздохнул, — ведь по итогу в этом мире остались лишь мы с тобой.
В этот момент сердце Чу Ваньнина будто полоснули ножом.
Он уже собирался ответить, как вдруг почувствовал себя так, словно, стоя на краю утеса, сделал неверный шаг, упал… и внезапно очнулся!
Чу Ваньнин резко открыл глаза, но перед глазами была лишь кромешная тьма. Он мог слышать, как его сердце бьется, словно боевой барабан, его бросило в холодный пот, а перед мысленным взором, как наяву, все еще стояло полное тоски и печали мрачное и холодное лицо Наступающего на бессмертных Императора.
От нахлынувших воспоминаний прошлой жизни ему не хватало воздуха, его била нервная дрожь, и все волоски на теле встали дыбом.
Как назло воспоминания продолжали накатывать на него, грозясь свести с ума и полностью уничтожить его разум.
Судорожно сглотнув, он подумал: «Где… я?»
Где он?..
Почему ничего не видно? Почему перед глазами так темно?
Сознание путалось, и прошло довольно много времени, прежде чем Чу Ваньнин, наконец, смог вспомнить о том, что случилось на горе Лунсюэ.
