— Прости, я все-таки… я все-таки сделал тебе больно…
Попав под контроль курильницы, Мо Жань оказался в том же положении, что и Чу Ваньнин: несмотря на ясность сознания, он не мог контролировать движения собственного тела. Когда, грубо сжав талию Чу Ваньнина, он нетерпеливо и безжалостно овладел им, ему самому было больно."
"Он совсем не хотел делать это так… Покрасневшими глазами глядя на лежащего под ним Чу Ваньнина, он думал только о том, что хочет просто наклониться и ласково поцеловать его, утешить и позаботиться о нем.
Но слова, что исторгали его уста были такими безжалостно язвительными, а движения его рук такими по-звериному жестокими.
Его сердце страдало от боли. Но что он мог сделать? Он совсем не контролировал себя.
С раскалывающейся от боли головой Чу Ваньнин лежал ничком на промерзшем камне и у него не было сил даже пальцем пошевелить. Выслушав извинения Мо Жаня, он почувствовал только шум в ушах, перед глазами все мерцало и кружилось, так что казалось, что в любой момент он может вновь потерять сознание.
Он раскрыл рот, но, видимо, из-за того, что не так давно он долго кричал, его голос прозвучал ужасно хрипло и сдавленно:
— Ты сначала… ты сначала выйди…
Мо Жань сжал губы и не проронил ни звука.
Он пришел в себя немного раньше, чем Чу Ваньнин и, на самом деле, как только ему удалось восстановить контроль над своим телом, он сразу же вышел из него. Но, похоже, их соитие стало настолько ужасным испытанием для Чу Ваньнина, что тому казалось, что его смертельно опасное орудие из плоти и крови до сих пор находится внутри его тела.
Мо Жань почувствовал, что груз вины на его сердце стал еще тяжелее.
До того, как войти в пещеру, он предполагал, что там будет что-то вроде свитка воспоминания, но уж точно никак не ожидал, что опять вернется в те времена, когда на Пике Сышэн он провел с Чу Ваньнином свою первую брачную ночь. Облаченный в расшитый золотом алый наряд он вновь одним ударом распахнул двери Павильона Алого Лотоса.
Мо Жань конечно знал, что он сделал тогда, но никогда не думал, что та сцена может быть воссоздана подобным образом.
Он не хотел снова мучить и унижать Чу Ваньнина, не хотел становиться Тасянь-Цзюнем… однако он больше не был хозяином своего тела. Еще более отвратительным было осознание того, что подобное насилие все еще волновало его сердце, заставляя его трепетать от возбуждения.
Будь то Тасянь-Цзюнь или он сам, на самом деле, оба они страстно жаждали вцепиться в горло Чу Ваньнина, покорить и полностью подчинить его.
