Казалось, хватит и снежинки, чтобы окончательно раздавить его хилое тельце.
— Еда…
Ошеломленный Чу Ваньнин растерянно замер:
— Что?
— Еда… — всхлипнул ребенок. Он поднял черное от грязи личико, на котором двумя яркими белыми пятнами выделялись только белки его глаз, и дрожащей рукой сделал движение рукой, словно сгребая еду. — Есть…
Находившийся за пределами этой сцены Мо Жань моргнул, постепенно приходя в себя.
Однако его разум был все еще парализован и мыслительные способности заторможены.
В этот момент у него вдруг появилось смутное чувство, что эта сцена ему знакома, словно где-то он ее уже видел.
Его все еще стеклянный взгляд начал проясняться.
Тем временем внутри свитка воспоминаний Чу Ваньнин застыл в изумлении.
Охваченный паникой Мо Жань широко распахнул глаза. До него, наконец, начало доходить, что происходит. До этого он был застигнут врасплох и ничего не понимал, теперь же руки и ноги не желали слушаться его, а сердце казалось объятым огнем.
Этот юный Чу Ваньнин ведь искренне верил, что мир людей светел и прекрасен. До этого дня он никогда не видел настолько истощенного ребенка, который выглядел как брошенный умирать от голода и холода на краю дороги костлявый котенок или щенок. Съежившись в траве под снегопадом, защищенный от холода лишь превратившейся в лохмотья рубашкой, которую даже летом носить стыдно, он ухватился за него, в силах выговорить лишь два слова...
«Еда» и «есть».
— Возвращайся сейчас же, — строго сказал Хуайцзуй.
Но на этот раз Чу Ваньнин его будто не слышал. Глядя на этого тощего ребенка, похожего на извалявшегося в грязи щенка, он почувствовал, что его сердце сжалось от невыносимой боли, и поспешно скинул свой плащ, чтобы завернуть в него малыша.
От беспокойства его сердце горело словно в огне. В этот момент ему казалось, что он сам чувствует все страдания этого ребенка.
— Ты голоден? — спросил он. — Подожди, у меня тут есть жидкая рисовая каша, сейчас, я накормлю тебя рисовой кашей.
Он пошел к Хуайцзую, чтобы попросить у него кашу, но тот строго сдвинул брови:
— Я сказал тебе возвращаться. Это никак тебя не касается.
— Почему это меня не касается? — ничего не понимая, спросил Чу Ваньнин. — Он… он такой жалкий, Учитель, неужели ты не видишь? Он всего лишь попросил немножечко еды, иначе он может умереть от голода или замерзнуть насмерть.
