— Нет… Хуайцзуй… ты не можешь... — Мо Жань содрогнулся от ужаса. Кровь отхлынула от его лица, а губы побледнели до мертвенной синевы. — Ты не можешь…
Как это не имеет души?
Как это не живой человек?
Этот улыбающийся малыш с зеленым листом лотоса на макушке, что вприпрыжку бежит по дороге.
Этот ребенок, что так бережно разломил пирожное, чтобы отдать больший кусок Учителю, а себе взять тот, что поменьше.
Он еще так мал, но по сравнению со множеством людей, такой любящий и добросердечный, такой необычайно яркий и любознательный.
Он не хуже любого, кто изначально был создан из плоти и крови, его жизнь ничем им не уступает и не менее важна.
Так почему он не человек?..
Однако отчаянные мольбы и крики Мо Жаня не могли достигнуть сознания Хуайцзуя.
Этот человек сто лет носил на душе камень вины. Он чувствовал, что в огромном долгу перед родом Чу Сюня и прошел через бесчисленные трудности и лишения, чтобы сваять такое праведное тело, так как он мог теперь отказаться от него?
— День за днем Чу Ваньнин медленно подрастал.
Он был бренным телом для воскрешения Чу Ланя, и я заботился о его здоровье и благополучии в сто раз больше, чем о себе самом. Поэтому за все эти долгие годы, за исключением тех нескольких месяцев, что мы провели в Линьане, когда ему было чуть больше пяти лет, он больше и шагу не сделал за пределы храма Убэй.
Хуайцзуй вздохнул и продолжил:
— Порой я задумывался о том, что показал ему слишком мало красот этого прекрасного смертного мира.
Он дожил до четырнадцати лет, но так и не побывал нигде, кроме Линьаня. Круглый год, с весны до осени, он не видел ничего, кроме маленького кусочка неба и земли Храма Убэй.
Перед глазами Мо Жаня, наконец, опять просветлело.
Это была лунная ночь. Первое, что увидел Мо Жань, это стоявшего у дверей комнаты для медитаций Хуайцзуя, взгляд которого был обращен на внутренний двор храма.
Под похожим на серебристый иней светом луны Мо Жань тоже вышел из храма и увидел упражняющегося в фехтовании четырнадцатилетнего Чу Ваньнина.
Ветер кружил сорванный яблоневый цвет. Среди парящих лепестков танцующий с мечом под холодным светом луны одетый в белое юноша казался изгнанным в бренный мир небожителем.
Вместе со свистом разрезающего воздух меча не желавший рассеиваться голос Хуайцзуя продолжал звучать в ушах Мо Жаня:
— Однако я также думал, что не так уж плохо, что он видел совсем немного.
