— … — Хуа Биньань уставился на него сверху вниз, похоже, все еще не понимая, о чем он говорит.
Ши Мэй не плакал. Удивительное дело, но сейчас, когда он с высоты смотрел на близких друзей, старейшин и учителя, на его губах появилась легкая улыбка.
— Я не люблю засахаренные фрукты, но молодой господин в детстве постоянно просил меня помочь их съесть. Я всегда мечтал изучать технику магических барьеров, но, к сожалению, Учитель посчитал, что Небеса недостаточно одарили меня и отказался обучать этому искусству. Я… — его взгляд упал на Мо Жаня, — А-Жань, на самом деле, я знаю, что ты хотел сказать мне в тот день, когда раскололось небо над Цайде.
Мо Жань замер в оцепенении, растерянно уставившись на него.
Однако улыбающееся лицо Ши Мэя осталось все таким же мягким и спокойным:
— …Но потом Учитель вернулся, и ты словно язык проглотил, так и не решившись закончить ту фразу. Когда я увидел, как вы едите вместе на постоялом дворе, по выражению твоих глаз я понял, что в этой жизни ты больше никогда не произнесешь те недостающие слова.
Мо Жань: — …
— На самом деле, я восхищаюсь и завидую белой завистью молодому хозяину… и также завидую учителю, — тихо прошептал Ши Мэй. — И, конечно, вы можете посчитать меня отвратительным из-за этой зависти…
— Я никогда не буду считать тебя отвратительным! — тут же закричал Сюэ Мэн, глаза которого непроизвольно покраснели от подступивших слез. — Я... я правда не знал, что ты не любишь танхулу! Я правда не знал… Ши Мэй! Ши Мэй!
Однако Хуа Биньань уже начал терять терпение.
Сильнее сдавив шею Ши Мэя, он уставился на Чу Ваньнина и потребовал:
— Я считаю до трех. Если образцовый наставник не отступится, я убью его!
— Нет! — охваченный паникой Сюэ Мэн повернулся к Чу Ваньнину и, не в силах справиться с волнением, закричал, — Учитель, отступитесь! Мы же не можем просто стоять и смотреть, как Ши Мэй умирает у нас на глазах! Остановитесь!
— Раз.
Едва заметная дрожь пальцев Чу Ваньнина теперь стала очевидной для всех.
Он посмотрел на Ши Мэя и, встретившись с теплыми и нежными персиковыми глазами, его обычно такие безжалостные и холодные глаза феникса увлажнились в уголках.
— Два!
Вшух..
И в тот же миг кровь брызнула в разные стороны.
Крики Сюэ Мэна и Мо Жаня слились в один душераздирающий вопль, который, словно острейший из мечей, пронзил небосвод:
— Ши Мэй!
— …Ни к чему считать до трех, — алая кровь продолжала течь, пока Ши Мэй не поднял руку, чтобы прикрыть глаза.
От начала и до конца он так и не заплакал.
