Но никто никогда по-настоящему не понимал этого.
Для Сюэ Мэна Ши Мэй был другом-товарищем, который должен был всегда следовать за ним, составлять ему компанию, поддерживать его и во всем с ним соглашаться."
"Для Мо Жаня в прошлом Ши Мэй был объектом восхищения и обожания, так что, естественно, он воспринимал его как воплощение чистоты, терпения и доброты, считая абсолютно безупречным человеком.
Для Чу Ваньнина Ши Мэй был учеником, по характеру мягким, приятным в общении, терпеливым и покладистым. Его спокойствием, снисходительностью и умением сближаться с людьми он втайне восхищался и завидовал белой завистью.
И только в этот момент они вдруг осознали, что безмолвный Ши Мэй все это время был для Сюэ Мэна не столько близким другом, сколько преданным слугой, для Мо Жаня — киноварной родинкой на сердце, со временем ставшей лишь пятнышком крови от раздавленного комара на стене[232.1], а для Чу Ваньнина — самым неприметным и меньше всего достигшим личным учеником.
Единственное, кем он никогда не был, — это самим собой.
— У тебя есть последнее слово? — холодно усмехнувшись, спросил Хуа Биньань.
— Хуа Биньань, отпусти его!
— Не рань его!
— «Не рань его», легко сказать, а? — сказал Хуа Биньань. — Если бы вы все сдались без боя и просто смирились со своей участью, то его никчемная жизнь, конечно, была бы мне ни к чему.
— …
Формация перед Чу Ваньнином начала мерцать. Стало очевидно, что она почти достигла той высшей точки, после которой или будет навечно запечатана, или откроется, явив миру свою истинную форму.
Еще немного, и все решится. Хотя руки Чу Ваньнина все еще уверенно изливали поток энергии, но, присмотревшись, можно было увидеть, что они едва заметно дрожат…
Это был не Адский Разлом, где на выбор всего одна секунда и нет времени на сомнения.
Сейчас, видя приставленный к шее своего ученика острый шип, Чу Ваньнин начал колебаться. Своими глазами наблюдая мучения и боль Ши Мэя, он и сам испытывал невыносимые душевные страдания и не мог сохранять спокойствие.
Хуа Биньань, чуть приподняв подбородок, насмешливо сказал:
— Когда формация откроется, вы сможете первым принять бой и что-то изменить, но если сейчас этот нож вонзится в его шею, вряд ли ему удастся выжить. Образцовый наставник, подумайте как следует.
И тут вдруг вмешался Ши Мэй.
Он говорил негромко, но в этот момент все ясно слышали каждое его слово.
— На самом деле я никогда не любил танхулу[232.2].
