– Тише! У меня, кажется, штаны по шву разошлись, когда я в окно лез… Ну-ка, посмотри!
– Сейчас же верни их на место! Вань, я не шучу. В комнате Леська спит и… Что ты делаешь?
Отбрасываю в сторону футболку. Забираюсь на нее сверху. Устраиваюсь между теплых послушно разведенных бедер.
– Я тут подумал… – шепчу на ухо. – Что нам, наверное, надо прислушаться к дочери. – Намеренно не говорю «твоей». Потому что теперь она наша.
– Ты хочешь ребенка? – она дрожит то ли от моих ласк, то ли от осознания того, что я ей предлагаю.
– Я с тобой всего хочу.
И ведь это чистая правда. С ней… я всего хочу.
– Точно?
– Я что, похож на мужика, который не знает, что ему нужно? – шиплю я, осторожно погружаюсь в ее скользкую тесную глубину.
– Ну, раз ты такой знающий… Для тебя не станет шоком, если я скажу, что-о-о… – Инна сбивается, когда я задеваю особенно чувствительные точки.
– Что? – нетерпеливо шепчу на ухо.
– Что я беременна вот уже почти пять месяцев.
Отстраняюсь. Моргаю растерянно, удерживая вес собственного тела на вытянутых руках.
– Что?
– Помнишь тот раз, в офисе? Ты так злился на меня, что забыл про презерватив.
– Серьезно? Еще тогда?
Инна кивает. Слезы в ее глазах блестят в свете уличных фонарей, проникающих в комнатку. Мне не нужно спрашивать, почему она не сообщила мне эту новость раньше. Я не понаслышке знаю, что такое гордость.
Горло перехватывает спазм. Тут уж не до секса. Совсем. В голове роятся мысли. Я знаю, что должен ей объяснить. Все то, что сам уже давно понял.
Но ведь слова и на сотую долю не передадут всех тех чувств, что во мне кипят.
Я выхожу из нее. Сажусь в ногах. Глаза уже привыкли к полумраку, однако мне все равно мало того, что вижу. Растопыриваю пальцы и накрываю низ ее живота.
– С ним все хорошо?
– Да, – смеется Инна. – Более чем. Думаю, совсем скоро ты сможешь почувствовать, как он шевелится. А он – это потому что ребенок? Или ты хочешь мальчика?
– С ума сошла? Леська заказала сестру.
Инна тихо смеется.
Я спускаюсь пальцами ниже. Прохожусь по выступающим косточкам бедер. Вниз. Горло конвульсивно сжимается. И слова, которые ничего не значат, рвутся из глотки.
Я обхватываю ее бедра снизу, а большими пальцами открываю розовою блестящую раковину. Я не делал этого. Никогда. Никому. И, признаться, начинать в сорок семь немного страшно. Но я наклоняюсь.
– Ва-а-ань… Что ты… Ах! – Инна обхватывает ладонями мою голову. – Что ты делаешь?"
"– Люблю. Я тебя люблю.
