Это был женский недовольный голос и какая-то возня. И я бы, может, не обратила на это внимания, но звук шел сверху. А сверху у меня чердак с хламом. Кто там может ругаться? К слову, на том чердаке я никогда не была, но мне туда и не надо было. Что я забыла среди старой мебели и мусора?
Голос продолжал с кем-то ругаться, поэтому я решила все выяснить самостоятельно. А вот была бы у меня камеристка! Она и пошла бы. Но увы. Пойду сама. Взяв со стола подсвечник со свечой, я вышла в коридор. Поднявшись по лестнице, увидела одну единственную дверь, где заканчивались ступени.
Она была приоткрыта, и оттуда лился тусклый свет. Шагнув внутрь, я стала осматриваться.
На чердаке не было хлама. Стоял шкаф, кресла, стол, сундук, но не как на складе, а как в жилых покоях. И еще здесь было очень и очень грязно. Пыль, как в библиотеке в тот давний день – ковром и клочьями. В центре комнаты стояло ржавое ведро, в которое с потолка капала вода – зима здесь выдалась дождливой. Моей первой мыслью было: у меня крыша течет, а мне не сказали.
Надо будет наказать управляющего, чтоб неповадно было. А потом я рассмотрела то, что происходило у дальней стены.
На узкой кровати, застеленной грязным бельем, лежало высохшее тело кого-то очень старого, а одна из служанок, с которой я никогда не имела дела, ругалась на тело, больно дергая его за седые волосы и вливая в рот что-то из миски. Не осмелюсь предположить, что было в миске, но пахло помоями.
– Как же ты мне надоел! И почему я должна тебя кормить?! Когда же ты уже сдохнешь-то, а?! – продолжала ругаться служанка.
Такой жестокости я давно не видела. Нас приучали, что старость надо уважать, а стариков почитать, и в мое видение мира просто не вписывалось такое вот обращение со старым человеком. Похоже, это был мужчина. Но откуда на моем чердаке мужчина? Когда служанка в очередной раз дернула старика за волосы так, что у нее в руке остался клок белых волос, у меня сжалось горло. Обида, гнев и злость захлестнули с головой, проявив узоры на запястьях.
Я не успела остановить магию – еще миг назад живая девушка оседала на пол черным пеплом. А старик... продолжал лежать изломанной куклой на грязной кровати и слепо смотреть в потолок.
Что мужчина не в своем уме, я поняла сразу. Он был жив, дышал, но не реагировал совершенно ни на что. У него на глазах рассыпалась пылью обидчица, а он даже не дернулся. Зажав рот рукой, я минут десять продолжала стоять на месте, осмысливая произошедшее. Это словно дурной сон.
