Но когда Ника стучит в ту стену или кричит, никто ей не отвечает. Далекий звук города едва сочится через заколоченное, давно не мытое окно. Оно выходит на крыши пятиэтажек, над ними вальсирует снег. Поверх окна решетка, этаж высокий, девятый или десятый, не выбраться. Воздух здесь неподвижный, пахнет чужим потом, чужими громкими мыслями, которые гудят, гудят, гудят…
Она слышит голос Китаева. Или слышала вчера? Сколько прошло времени?
Я Маше объяснял тогда, что для ее же безопасности, говорит Китаев. У нее диагноз, ну кто поверит?.
. А в Омске она письма катала, начала самодеятельность. Нам надо было привезти."
"Ты же обещал, что проблем не будет, а тут такой пиздец, отвечает незнакомый Нике мужской голос. Уже газеты подключились. И у ребят вопросы, много вопросов. Говорят, наследница Дагаева вернулась.
Да ну не будет она в это лезть.
Уже влезла, Толь. Ее заберут допрашивать, и все. Там же сразу поймут, что это не она, не та комплекция.
А мы тут тоже ни при чем. Где доказательства?
Пара тихих неразборчивых фраз, журчание ручья, пение дyхов, щелчок зажигалки.
Это недопонимание, мы разберемся. Уже разбираемся. Пока на Ленина подержим.
А дальше что, Толь? Чего ее держать? Реши вопрос.
Ника открывает глаза. Переворачивается, хочет встать на кулаки, чтобы отжаться, но получается всего пять раз. Лишь после она понимает, что на ней нет одежды.
Голова кружится, но не болит.
Она в одной из съемных квартир секты, это очевидно. Интересно, Света просветлялась здесь или в другом месте?
Ника пробует отжаться еще.
На этот раз выходит десять.
Пить хочется. Короткий день заканчивается, и в комнате сгущается тьма. Освещения нет.
Когда становится совсем темно, в комнату заходят — кто именно, не видно, свет из коридора слепит. Ника может различить только невысокий мужской силуэт. Он пересекает комнату, сует Нике в руку прохладный стакан. Она с жадностью выпивает залпом все, что в него налито, и лишь после чувствует на языке химическую горечь. Ее мутит, тошнит, она валится на матрас.
Дверь закрывается.
Потолок кружится, как барабан в стиральной машине.
Ника лежит, слушает другие голоса, какой-то из них принадлежит ей, он мужской.
Зима — это небытие, время для мертвых.
Русло реки ветвится, создает образ дерева.
Вода — символ хаоса и Черного шамана.
Есть пиво «Староалтайский шаман», Ника недавно видела в магазине. Сколько нужно его выпить, чтобы просветлиться?
В пещере Аю-Таш, должно быть, холодно.
