Во-вторых, мама и Китаев боялись, что я в полете что-нибудь выкину. Отпускать с незнакомыми людьми меня в машине страшно, приезжать самим им тоже было сложно, сплошь дела.
Я пробовала завести друзей. Иногда видела статьи о «Сиянии» — мои одноклассники из Староалтайска все еще давали интервью, в которых называли меня психопаткой. В больничке я познакомилась с девушкой. Она была моей ровесницей, а с ровесниками я сходилась редко. Она мне напомнила Надю — много смеялась, шутила, излучала отчаянную, нечеловеческую радость, подарила мне блестящую пудру.
Мы обменялись телефонами, договорились встретиться «на воле». Она была уверена, что мы еще увидимся. Но когда я набрала ей через две недели, ответил печальный незнакомый женский голос: «Риты больше нет»."
"В том году лето в Омске было очень жарким. Я слышала, у вас было, наоборот, аномально холодно, а у нас — двадцать шесть – двадцать восемь градусов. Квартира напоминала включенную духовку. Я распахнула окна, задернула занавески, чтобы солнце не жарило, но все равно не помогало.
Тогда я села на балконе, в уголке тени, и ловила слабый ветерок. За аллеей на набережной реки фотографировались свадебные пары, выпускали голубей, осыпали друг друга конфетти. Они как будто находились в отправной точке, из которой возможно только далекое счастливое плавание. Медленно текла Омь, за ней виднелся речной порт, не очень живописный.
Я набрала маме. Она не ответила.
Я спустилась на два этажа и позвонила в дверь пожилой соседке.
Мы познакомились на лавке у подъезда. Я сидела, смотрела какое-то видео на телефоне, соседка села рядом и вслух пожаловалась, что сумка тяжелая. Я поняла намек и предложила донести, с тех пор иногда ходила для нее в продуктовый. Но на этот раз, когда соседка открыла дверь, за ней были живые голоса, детские визги, стук посуды, пробежали дети, лукаво на меня поглядывая. Вам нужно что-нибудь, спросила я.
Нет, дорогая моя, сказала она улыбаясь, сегодня приехали дети. Кивнув, я отступила и вернулась к себе.
На кухне в той квартире мне нравилось сидеть и пересчитывать кафельную плитку на фартуке над раковиной. Одна желтоватая, одна не отмывается, две с щербинами, двадцать штук ополовиненных. Чуть больше чем один процент.
Я выпила таблетку и легла на диван — на такой жаре даже отжиматься было тяжело. Свет за окном забронзовел, день убывал.
