Если ты сейчас не откроешь дверь, я превращу коридор в сортир.
Странно, но учитывая мое состояние, реакция у меня хорошая. Дверь я открыла быстро. Царев прошмыгнул мимо меня за секунду. А вот дальше меня унесло из уборной. Да, сегодня мы точно сроднились.
– Демьян? – осторожно интересуюсь я через несколько минут, когда спазмы в животе снова дали о себе знать.
– Оу? – слышу по ту сторону двери.
– Все в порядке?
– Не очень. Лучше бы у меня не появлялся нюх.
– Я серьезно.
– Херово, Лен.
– Я нашла в аптечке сорбенты, уже выпила, тебя ждет твой на столе.
– Тебе полегчало?
– Да, – не задумываясь, вру я. – Но мне снова нужно в уборную.
– На толчок, Лена. На толчоооок. Больно, сука!
– Я?!
– Чебурек!
– Я напишу жалобу в Роспотребнадзор и другие инстанции, но сейчас, будь так добр, освободи туалет.
– Нет, не могу.
– Я напоминаю тебе, что это мой дом! Открой дверь, – оммммм.
– Конечно, твой. Вот на кухне и воспользуйся раковиной. Она тоже твоя.
– Демьян! Даю тебе шестьдесят секунд.
– Ладно.
Закрываю глаза и жду. На пятьдесят третьей секунде Царев выходит из уборной. Бледный и весь в испарине.
– У тебя шестьдесят секунд. Я в отличие от тебя – дверь выбью.
– Хорошо, хорошо, – быстро соглашаюсь я.
Обжорство никогда ни к чему хорошему не приводит. Да еще и уличной едой. Вот он закономерный результат. Мы слегли. Самое удивительное, что Цареву досталось больше. Видимо, из-за неокрепшего организма после ветрянки. Цвет его лица пугает до сих пор. На фоне зеленки умопомрачительно бледное лицо – реально пугает.
Я поняла, что ему конкретно плохо, когда он перестал говорить и шутить в своей манере. Только на третий день я заметила, что ему стало лучше. Цвет его лица стал напоминать что-то живое. Да и взгляд стал ясным.
– Демьян?
– Оу?
– Ты без меня полчаса потерпишь? Не умрешь?
– Постараюсь умереть не здесь, чтобы ты с трупом не возилась.
– Кажется, тебе становится лучше, судя по характерному балабольству.
– Все для тебя, родная, – тащусь от его «родной». Хотя скорее всего это несерьезно.
– Я быстро сбегаю за рисом и лекарствами.
– Беги, если в состоянии.
– Демьян, – снова зову его, как только надела на себя одежду.
– Оу?
– А ты точно маме ничего не говорил?
– Ничего такого. Просто она решила уйти. Кстати, о маман, – открывает глаза и присаживается на кровати. – Точнее не о ней. М-да… без доказательств что-то сложно втемяшить. Короче, Лен, я ультиматумы ставить не хочу, но у меня есть к тебе одна реальная просьба.
